ые чувства были очень 
опасны для нас. Слабость, которую я проявлял, усиливала чувство опасности у 
Мишель. Эта система могла разрушить наши взаимоотношения”. 

А где была Мишель в тридцать восемь лет? В одиночестве в деревенском доме 
читала книги о мужчинах, использовавших идеи женщин, которые их любили. Она 
мучила себя вопросом: “Почему же так получается? Там написано, что женщины 
являются только воспитателями и заботятся о других?” Внезапно она испытала 
отчаянную потребность обрести равновесие. Мишель выбежала во внутренний дворик 
и встала на голову. Теперь она на какое-то мгновение ощутила мир в себе. Однако 
ее била внутренняя дрожь. Внезапно в шее что-то щелкнуло, и Мишель упала. Тело 
отказывалось служить ей. Почувствовав, что пришло время умирать, она 
лихорадочно стала искать в доме таблетки. Однако ей удалось обнаружить лишь 
бутылочку с таблетками, содержащими витамин Е, который нужен для 
продолжительности жизни. Ей ничего не оставалось, кроме как рассмеяться. 

Однажды во время беседы обычно ровный голос Мишель задрожал, и она перешла в 
наступление. 

“Я сделала Аарона лучшим дизайнером, — заявила она. — И меня не волнует, если 
кто-нибудь, в данном случае вы, не верите в это”. 

Я сказала, что верю, и вижу доказательство этого. 

Она продолжала: “Я всегда давала ясно понять людям, которые соперничали со мной,
 что я с ними не в игры играю. И не важно, выиграла бы я и стала победителем 
или проиграла и стала побежденной. Однако Аарон не считал, что я могу 
соперничать с ним на его поле. Он не думал, что мы можем работать в одной 
области”. 

“Но почему же вы, удачно разработав тематику выставок и устроив картинную 
галерею, в дальнейшем отказались там работать?” 

“Думаю, я боялась, что, втянувшись в это дело, останусь одна”. 

Автономия равняется одиночеству. Эта идея постоянно преследует женщин! Если 
женщина не преодолеет это заблуждение раньше, то на перекрестке, за которым 
находится середина жизни, она испытает сильный страх при столкновении с ним. 

Для Аарона выставка во французском музее знаменовала официальное окончание 
определенного периода жизни. Чтобы услышать самого себя, он сказал своему 
окружению: “Формально мне уже говорили, что я хороший мальчик, что сделал 
хорошую работу. Это означает, что пришло время еще что-нибудь изобрести, еще 
что-то сделать”. 

Но сказать — это только полдела. Ему пришлось еще побороть собственный 
панический страх. Не обновив себя, он должен был бы повторять старые формулы, 
то есть стать архивариусом собственных трудов. Но нет, ему пришлось 
пересмотреть методы, которые принесли ему успех, и проверить, не застоялся ли 
он как творческая личность. В этом процессе для него существовала опасность 
рухнуть вниз с пьедестала. 

В конце нашего первого официального интервью Аарон говорил о своих попытках 
“немного выйти за рамки привычного”. В то же самое время он заметил, что нужно 
“контролировать процесс”. Его голос снизился до шепота: “Я не знаю, что делать. 
Я узнал, что во мне скрываются пассивность, зависимость, слабость, непрочность. 
Все эти чувства вызывают у меня отвращение на интеллектуальном уровне. В 
качестве противовеса я должен разрешить себе признать свою собственную агрессию 
и все такое прочее. Для меня это время смятения, личной растерянности”. 

Мишель. Поразительно белый цвет кожи. Мягкий сероватый оттенок под глазами. 
Сверкающие темные глаза. Она всегда казалась мне женщиной-фантазией, о которой 
мечтает каждый мужчина. Ее основное качество —неуловимость. Ее жизнь наполнена 
художественными видениями, фантазиями, нетерпимостью, непрерывным курением. 

Никто никогда не знает, что она будет делать в следующий момент. Можно 
наблюдать, как она со свежей гарденией на груди глубоко затягивается крепкой 
сигаретой “Лаки Страйк” и говорит о радости быть уличным разносчиком. Да, 
однажды, когда ее муж уже добился успеха, она стала продавать утиль вместе со 
старухами в переполненной части города. Это была ее идея. В следующий раз я 
узнала, что она поступила на четырехгодичные курсы эзотерической философии. 

Мы отложили разговор на более позднее время. 

Прошел год. Я увидела, как она промелькнула в толпе вместе с Аароном на 
вечернем приеме по случаю празднования окончания выборов. Она выкрасила волосы 
в огненно-рыжий цвет и завила их локонами. На фоне ее молочной кожи и нежных 
черт лица новая прическа выглядела несколько истерично. Однако это только 
сделало Мишель более заразительной, более дразнящей. 

“Нет, — подумала я. — Красота Ми