|
явно отличается от своих братьев меньших в смысле психе. Именно эту самую
важную отличительную черту своего вида он не может познать и потому остается
загадкой для самого себя. Различные степени самопознания в пределах своего
собственного вида не имеют большого значения по сравнению с теми возможностями,
которые открылись бы при встрече с созданием другого происхождения, но
обладающим сходной структурой. Наша психе, которая несет основную
ответственность за все исторические изменения, нанесенные рукой человека на лик
этой планеты, остается неразрешимой головоломкой и непостижимым чудом, объектом
постоянных задумчивых размышлений - чем она напоминает все тайны Природы. Что
касается последней, то у нас еще есть надежда совершить больше открытий и найти
ответы на самые трудные вопросы. Что до психе и психологии, то здесь
наблюдаются странные сомнения. Она не только является самой молодой из
эмпирических наук, но еще и испытывает огромные трудности с тем, чтобы хотя бы
подобраться к предмету своих исследований.
Чтобы освободить наше представление о мире от предрассудков геоцентризма, был
нужен Коперник, и для того, чтобы освободить психологию, тоже потребуются
отчаянные усилия почти революционного характера. Прежде всего, психологию
следует освободить от гипноза мифологических идей, а затем от предубежденного
мнения, что психе является, с одной стороны, эпифеноменом происходящего в мозгу
биохимического процесса, а с другой, исключительно личным делом. Связь с мозгом
сама по себе не может служить доказательством того, что психе является
эпифеноменом, вторичной функцией, причинно связанной с происходящем в
физическом субстрате биохимическим процессом. Тем не менее, мы слишком хорошо
знаем, насколько психическую функцию могут расстроить проходящие в мозгу вполне
доказуемые процессы, и это факт настолько впечатляет, что вывод о вторичности
природы психе представляется почти неизбежным. Однако, феномены парапсихологии
призывают нас к осторожности, поскольку они указывают на релятивизацию
пространства и времени посредством психических факторов, что ставит под
сомнение наше наивное и слишком поспешное объяснение их категориями
психофизической параллельности. Во имя этого объяснения люди с ходу отрицают
открытия парапсихологии, либо по философским причинам, либо из умственной
лености. Вряд ли это можно считать научно ответственным подходом, несмотря на
то, что это очень популярный выход из чрезвычайно сложной интеллектуальной
ситуации. Чтобы оценить психический феномен, мы должны принять во внимание все
другие сопутствующие ему феномены и, соответственно, мы не можем больше
признавать любую психологию, которая игнорирует существование бессознательного
или парапсихологии.
Структура и физиология мозга совсем не объясняют психический процесс. "Psyche"
обладает специфической природой, которую нельзя свести к чему-либо другому. Как
и физиология, она представляет собой относительно замкнутое поле ощущений,
которому мы обязаны придавать особое значение, поскольку оно включает в себя
одно из двух обязательных условий существования, как такового, а именно,
феномен сознания. Без сознания не было бы, практически говоря, никакого мира,
потому что мир существует для нас только в той степени, в какой его осознанно
отражает психе. Сознание есть предварительное условие бытия. Итак, психе
возведена в ранг космического принципа, который и философски, и фактически
ставит ее в равное положение с принципом физического бытия. Носителем этого
сознания является индивид, который не создает психе по своему желанию, а,
напротив, формируется ею и вскармливается постепенным пробуждением сознания во
время своего детства. Стало быть, если психе обладает огромной эмпирической
важностью, то так же важен и индивид, который является единственным
непосредственным проявлением психе.
По двум причинам этому факту нужно уделить особое внимание. Во-первых,
индивидуальная психе, именно в силу своей индивидуальности, представляет
исключение из статистического правила и, стало быть, подвергаясь уравнивающему
воздействию статистической оценки, теряет одну из своих основных характеристик.
Во-вторых, Церкви допускают важность индивида только тогда, когда он признает
их догмы - иными словами, когда он подчиняется коллективной категории. В обоих
случаях стремление к индивидуальности считается эгоистическим упрямством. Наука
отмахивается от него, как от субъективизма, а Церковь осуждает его, как
нравственную ересь и духовную гордыню. Что до последнего обвинения, то не
следует забывать - в отличие от других религий, христианство предъявляет нам
символ, содержанием которого является индивидуальный образ жизни человека, Сына
Человеческого, более того, оно даже рассматривает это процесс индивидуации как
инкарнацию и проявление самого Бога. Значит, развитие самости приобретает
значение, полный масштаб которого трудно переоценить, потому что излишняя
сосредоточенность на внешнем мире блокирует путь к непосредственному
внутреннему ощущению. Если бы автономность индивида не была бы тайным желанием
многих людей, то она вряд ли смогла бы пережить, как в нравственном, так и в
духовном смысле, подавление коллективностью.
Все эти препятствия затруднят правильную оценку человеческой психе, но они не
имеют большого значения, за исключением одного примечательного факта, о котором
следует упомянуть. Психиатры хорошо знают, что недооценка психе и прочие методы
сопротивления психологическому просвещению в значительной степени основаны на
страхе - паническом страхе открытий, которые могут быть сделаны в царстве
бессознательного. Этот страх наблюдается не только у людей, которых испугала
нарисованная Фрейдом картина бессознательного; их также беспокоит сам
основатель психоанализа, который признался мне, что из его теории сексуальности
необходимо было сделать догму, потому что это был единственный надежный бастион
разума на пути возможного "вторжения темных сил оккультизма". Этими словами
|
|