О Поллион! — и пойдут чередою великие годы.
[88]



Эта же тема звучит и в «Энеиде»:


Вот Цезарь и Юла потомки:
Им суждено вознестись к средоточью великого неба.
Вот он, тот муж, о котором тебе возвещали так часто:
Август Цезарь, отцом божественным вскормленный, снова
Век вернет золотой на Латинские пашни, где древле
Сам Сатурн был царем, и пределы державы продвинет,
Индов край покорив и страну гарамантов, в те земли,
Где не увидишь светил, меж которыми движется солнце,
Где небодержец Атлант вращает свод многозвездный.
Ныне уже прорицанья богов о нем возвещают,
Край Меотийских болот и Каспийские царства пугая,
Трепетным страхом смутив семиструйные нильские устья.


Август — не только верховный понтифик и «сын причисленного к лику богов 
Цезаря»; он также — Отец отечества (Pater patriae). В нем воплотилась римская 
доблесть, он достойно завершил провиденциальную миссию Энея и стал средоточием 
Рима, как сам Рим — средоточием Ойкумены. При нем


…бродит вол покойно средь полей,
Обильные плоды Цереры край питают,
И плаватель летит вдоль стихнувших морей
И честь наветы не пугают.
Разврат не стал домов почтенных осквернять,
Порок преследуем законами и мненьем,
А кара рядом с преступленьем.
И сходством чад своих гордиться может мать,
Про скифов и парфян и знать мы не хотим,
Сурового никто германца не боится:
Ведь Цезарь между нас, могуч и невредим, —
Так кто ж иберца устрашится?
Всяк в винограднике проводит день своем,
К сухому дереву побеги лоз склоняя,
И, отойдя к вину, с отрадой за столом

Тебя с богами поминает.
[89]



При наследниках Августа на троне Римская империя достигла зенита своего 
могущества. «Римский миф» из историко-поэти-ческой концепции превратился в 
политическую доктрину, своего рода «кредо империи». И величия этого кредо не 
поколебал даже крах империи, вызванный многочисленными внутренними проблемами. 
Частые смены императоров, восстания, гражданские войны, экономические кризисы, 
принятие христианства в качестве официальной религии, распад империи на 
Западную и Восточную — «римский миф» благополучно пережил все эти потрясения. 
Как писал римский историк Аппиан: «Держава римлян величиной и счастьем 
выделилась из всех благодаря благоразумию и умению считывать обстоятельства 
времени, в приобретении этого могущества они превзошли всех своей доблестью, 
выдержкой и упорством, не увлекаясь при счастливых обстоятельствах, пока твердо 
не укрепляли своей власти, и не падая духом при несчастьях: в иной день у них 
гибли двадцать тысяч человек, в другой — сорок, а в иной и пятьдесят. И часто 
им грозила опасность потерять самый Город, и ни голод, ни постоянные болезни, 
ни внутренние волнения, а иногда и все это вместе взятое не отклонило их от 
жажды почестей, пока в течение семисот лет, перенося беды и подвергаясь 
опасности, они мало-помалу не подняли свою власть до теперешнего могущества и 
приобрели счастье благодаря благоразумию».
Духовными наследниками Рима и выразителями «римского мифа» считали себя многие 
европейские государства — и Византия («Константинополь — второй Рим»), и 
империя Карла Великого, и Священная Римская империя германского народа. Все они 
обращались к античным образцам как к идеалам, которым надлежит следовать в 
современности. Не обошло римское влияние и Россию. Известно, что Петр Первый 
принял в 1721 г. титулатуру, которая прямо возводилась к «золотому веку» 
Августа: с этого времени российского самодержца стали именовать «императором», 
«великим» и «отцом отечества». На русской почве прижилась и историософская идея 
«многих Римов», выстраивавшая прямую последовательность: Рим — Константинополь 
(Царь-град) — Москва. «Идея „Москва — Третий Рим“ по самой своей природе была 
двойственной. С одной стороны, она подразумевала связь Московского государства 
с высшими духовно-религиозными ценностями. Делая благочестие главной чертой и 
основой государственной мощи Москвы, идея эта подчеркивала теократический