Тут среди тополей, из реки поднявшись прекрасной,
Старый бог этих мест, Тиберин явился герою;
Плащ голубой из тонкого льна одевал ему плечи,
Стебли густых тростников вкруг влажных кудрей обвивались.
Так он Энею сказал, облегчая заботы словами:
«Славный потомок богов! От врагов спасенную Трою
Нам возвращаешь ты вновь и Пергам сохраняешь навеки.
Гостем ты долгожданным пришел на Лаврентские пашни,
Здесь твой дом и пенаты твои — отступать ты не должен!
Грозной войны не страшись: кипящий в сердце бессмертных
Гнев укротится, поверь.
Думаешь ты, что тебя сновиденье морочит пустое?
Знай: меж прибрежных дубов ты огромную веприцу встретишь,
Будет она лежать на траве, и детенышей тридцать
Белых будут сосать молоко своей матери белой.
Место для города здесь, здесь от бед покой обретешь ты.
Тридцать кругов годовых пролетят — и Асканий заложит
Стены, и городу даст он имя славное — Альба…»


Победив рутульского царя Турна, Эней стал правителем Лация. Его сын Асканий 
(Юл) основал город Альба Лонга, на месте которого четыреста тридцать лет спустя 
возник Рим.
«Замещение» Энея как основателя и родоначальника Асканием — позднейшее явление, 
связанное с тем, что именно к Асканию (Юлу) возводили свой род представители 
рода Юлиев, в том числе Юлий Цезарь и Октавиан Август. Поскольку же 
традиционные даты падения Трои (1184 г. до н. э.) и основания Рима (754 г. до н.
 э.) слишком далеко отстоят друг от друга, для того чтобы оказаться в границах 
одной человеческой жизни, пускай даже это жизнь сына Афродиты-Венеры и потомка 
по отцовской линии самого Зевса-Юпитера, — римская мифологическая история ввела 
«в обиход» царей Альба Лонги; внучатые племянники одного из этих царей, Амулия, 
и признавались как «исторические» основатели Рима — Ромул и Рем.
В «Истории» Тита Ливия о предназначении Энея и его роли в судьбе Рима 
упоминается вскользь; более того, Ливий подчеркивает, что не считает историю 
Энея заслуживающей доверия: «Рассказы о событиях, предшествовавших основанию 
Города и еще более ранних, приличны скорее твореньям поэтов, чем строгой 
истории, и того, что в них говорится, я не намерен ни утверждать, ни 
опровергать. Древности простительно, мешая человеческое с божественным, 
возвеличивать начала городов; а если какому-нибудь народу позволительно 
освящать свое происхождение и возводить его к богам, то военная слава народа 
римского такова, что, назови он самого Марса своим предком и отцом своего 
родоначальника, племена людские и это снесут с тем же покорством, с каким 
сносят власть Рима. Но подобного рода рассказам, как бы на них ни смотрели и 
что бы ни думали о них люди, я не придаю большой важности». Зато история Ромула 
и Рема признается Ливием вполне достоверной, и он излагает ее весьма подробно.
Как уже говорилось, многие современные мифологи вслед за Ж. Дюмезилем признают 
отличительной особенностью римской мифологии «подмену» деяний богов деяниями 
людей, собственно мифологию — «историзированной» мифологией. Миф о Ромуле и 
Реме представляет собой характерный образец такой подмены. В нем обнаруживаются 
древнейшие мифологические мотивы — прежде всего мотив близнечных мифов, для 
которых свойственно противопоставление братьев-близнецов, и мотив основания 
города героем-эпонимом. В то же время Ромул, согласно сочинениям римских 
авторов, считался реальным историческим лицом; в Риме показывали «хижину 
Ромула» и «гробницу Ромула», а также смоковницу на холме Руминал, под которой 
волчица кормила Ромула и Рема, и священный дуб на Капитолийском холме — этому 
дубу Ромул совершил первое жертвоприношение как правитель Рима: «Возвратившись 
с победоносным войском, Ромул, великий не только подвигами, но — не в меньшей 
мере — умением их показать, взошел на Капитолий, неся доспехи убитого 
неприятельского вождя, развешенные на остове, нарочно для того изготовленном, и 
положил их у священного для пастухов дуба; делая это приношение, он тут же 
определил место для храма Юпитера и к имени бога прибавил прозвание: „Юпитер 
Феретрийский, — сказал он, — я, Ромул, победоносный царь, приношу тебе царское 
это оружье и посвящаю тебе храм в пределах, которые только что мысленно 
обозначил; да станет он вместилищем для тучных доспехов, какие будут приносить 
вслед за мной, первым, потомки, убивая неприятельских царей и вождей“» (Ливий). 
Дюмезиль называет Ромула италийским «эквивалентом» ведийского Варуны — бога 
истины и справедливости, «царя-вседержителя», сотворившего мир и удерживающего 
его в равновесии.
В описании Ливия Ромул предстает не столько историческим лицом, сколько 
культурным героем. Ромул исчислил свой народ и разделил его на трибы, курии и 
центурии; он обмерил поля и распределил земли между культом, государством и 
народом. Из народа он выделил благородных и горожан; из первых он составил 
сенат, а с первыми должностями в государстве соединил исполнение священных 
жреческих обрядов. «Было избрано войско всадников, составивших в позднейшие 
времена своего рода среднее сословие между сенатом и народом, а оба этих 
основных сословия еще теснее были связаны между собою отношениями патронов и 
клиентов. У этрусков Рим позаимствовал ликторов с фасциями и секирой — 
страшными знаками верховной власти, позднее приданными, не без некоторых 
различений, всем высшим чиновникам, согласно кругу их обязанностей» (И. Г.