извлеченные, актуальны и за пределами Средиземноморья, все-таки они укоренены 
именно здесь и имеют преимущественный смысл для „средиземноморского человека“ 
на его путях к спасению в отличие, например, от вселенского значения другого 
опыта спасения, локально связанного с тем же Средиземноморьем… Эней отличен и 
от другого многострадального скитальца, долгие годы проблуждавшего по волнам 
Средиземного моря, от Одиссея, также гонимого гневом богов и также успешно 
прошедшего через все испытания, но избравшего другую, можно сказать, 
противоположную линию поведения. Там, где Эней вверяет себя судьбе, Одиссей 
„работает“ со случаем, ищет его, если надо, подчиняется ему с тем, чтобы, 
прибегнув к собственному уму и хитрости, склонить случай в свою пользу и 
построить такой ряд „случайных удач“, который мог бы превозмочь злую судьбу 
(недаром боги опасаются, что он может вопреки судьбе самостоятельно решать свои 
задачи). В отличие от всегда серьезного Энея в Одиссее присутствует некое 
авантюрное начало. Оба скитальца различны по характеру и темпераменту, по целям,
 которые стоят перед ними, и по способам достижения их (стоит напомнить, что 
пути Энея не раз пересекаются с Одиссеевыми и что первый очень не любит 
второго), наконец, по тому, как смотрят на них высшие силы: Энею роком 
предназначено спасение; Одиссей не может спастись, полагаясь исключительно на 
самого себя, и к его инициативам, в том числе и потенциальным, боги относятся 
настороженно.



Эней „средиземноморский“, вступив на берег Италии, подчиняет всю свою 
деятельность исполнению велений судьбы, и отдаленное видение Рима сейчас, когда 
под ногами не палуба раскачиваемого корабля, а твердая земля, как бы изолирует 
Энея от „эмпирического“ средиземноморского окружения и выстраивает фундамент 
будущего „римского“ контекста».
Эней Вергилия — и, как следствие, всей позднейшей европейской культуры — 
носитель провиденциальной миссии: высшие силы уберегают его от гибели при 
разорении Трои для того, чтобы он основал, после многих испытаний, в пределах 
Средиземноморья новую Трою — город, которому судьбой суждено стать Вечным.
Мир был создан радениями и при непосредственном участии богов: они упорядочили 
изначальный Хаос, обуздали хтонические силы Матери-Земли, сотворили людей — и 
удалились на Олимп вкушать заслуженный отдых, лишь изредка позволяя себе 
вмешиваться в людские дела. Старшее поколение героев продолжило дело богов — 
победило стихийных чудовищ, ввело в обиход различные культурные блага, 
установило социальные институты, основало первые города и исследовало окрестные 
земли. Так сложилась Ойкумена — освоенное античным человеком пространство; по 
Аристотелю, Ойкумена состояла из трех поясов — холодного на севере, жаркого на 
юге и умеренного между ними. В умеренном поясе, единственно пригодном для 
обитания людей, расположены Средиземное море со всеми государствами его 
бассейна, Персия и Индия; море через Столпы Геракла впадает в мировой океан, 
облегающий Ойкумену.
Герои младшего поколения принялись делить освоенный и обустроенный мир, в 
котором становилось все теснее; и вот уже Семеро созывают свои дружины и 
выступают против Фив, а вожди ахейцев под началом «пространно-властительного 
царя» Агамемнона плывут покорять Трою… Разорением Трои завершилась героическая 
эпоха античности; Ойкумена приобрела, казалось бы, окончательный, стабильный 
вид.

Но промысел богов предполагал иное. Уничтоженная Троя была, если 
воспользоваться современной политической терминологией, одним из «полюсов силы» 
Средиземноморья (к этим полюсам относились — в различные периоды времени — 
такие «фиксаторы реальности»,
[85]
как Афины, Спарта, Фивы, Дельфы, Олимпия, Троя, Карфаген, Тир, Сидон, 
«баснословный Вавилон», быть может, Тартесс в Иберии). Утрата одного из полюсов 
вела к нарушению «системы стабильности», поэтому боги решили вмешаться в 
человеческие дела и возродить Трою — уже в новой, свободной от «кровавой 
скверны» земле.

Причем божественный «план» предусматривал, что новый город со временем станет 
величайшим городом Ойкумены, а его жители будут «главнейшим среди народов». 
Вергилий в «Энеиде» вкладывает в уста Юпитера, отвечающего на упреки 
Кифереи-Венеры, такие слова:


Страх, Киферея, оставь: незыблемы судьбы троянцев.
Обетованные — верь — ты узришь Лавиния стены,
И до небесных светил высоко возвеличишь Энея
Великодушного ты. Мое неизменно решенье.
Ныне тебе предреку, — ведь забота эта терзает
Сердце твое, — и тайны судеб разверну пред тобою:
Долго сраженья вести он в Италии будет, и много
Сломит отважных племен, и законы и стены воздвигнет,
Третье лето доколь не узрит, как он Лацием правит,
Трижды зима не пройдет со дня, когда рутул смирится.
Отрок Асканий, твой внук (назовется он Юлом отныне, —
Илом был он, пока Илионское царство стояло), —