в) Он получил не героические, а божеские почести. Это значит, что ему надлежало 
приносить жертвы не ночью, а днем, не на «очаге», а на алтаре и т. д. 
Постулатом была вера, что душа покойного не заключена в его могиле, а вознесена 
к богам на Олимп, или в эфир. Отсюда легенды о птицах — орлах или коршунах, — 
поднявшихся с костра, где сжигались останки покойного, таковая или сама была 
его душою, или уносила ее.
г) Ему эти самые почести воздавались уже при жизни. Теологически это трудно 
было мотивировать, но психологически объясняется легко, как предварение, 
льстивое, с одной стороны, и тщеславное — с другой.
Во всех этих случаях новый бог или герой чествовался под своим собственным 
именем; но вот нечто новое:
д) Птолемей I с женой после смерти получают божеский культ как «боги-Спасители»,
 Селевк — как «Зевс-Победоносец» и т. д.: следует заметить, что терминология 
тут последовательна, что никогда не говорится официально о «боге Птолемее», о 
«боге Селевке», а именно только о «боге-Спасителе», о «Зевсе-Победоносце». Вот 
это действительно новшество. Разгадку дает нам второй случай. Очевидно, Зевс 
частью своего естества воплотился в Селевке, он стал его душою; в момент смерти 
эта душа оставила тело Селевка, которое отныне покоится в могиле, сама же она 
вознеслась на Олимп; чествуют поэтому бога «Зевса-Победоносца». Но как же 
понимать это воплощение Зевса при продолжении его деятельности как царя Олимпа? 
Да так же, как и службу Марии-привратницы в христианской легенде, обработанной 
Метерлинком в его «Сестре Беатрисе»: бог и вездесущ, и бесконечно делим. А как 
Зевс-Победоносец он остается в связи с Селевком? В сознании людей — да; так же, 
как Зевс Додонский пребывает в связи с Додоной, несмотря на одновременное 
существование Зевса Олимпийского.
е) И с этой точки зрения даже полный апофеоз — т. е. воздавание богу-Адельфу, 
богу-Эвергету и т. д. соответственных почестей при их жизни, покажется не 
алогическим предварением, внушенным лестью или тщеславием, а вполне 
последовательным развитием догмата. Раз признано, что в Птолемее III воплотился 
бог, которого люди, не зная его подлинного имени, назвали богом-Благодетелем, 
то не только позволительно, но и необходимо воздавать этому богу 
соответственные почести уже при жизни того бренного тела, которое он избрал 
своим временным местопребыванием.
Вполне ли это догмат новый? Зародышевые его формы, несомненно, имелись уже и в 
древнегреческой религии. Если у Гомера Афина является Телемаху и другим в 
образе Ментора и в качестве такового с ним путешествует, ест, пьет и т. д., то 
здесь мы, несомненно, имеем воплощение божества; но, во-первых, настоящий 
Ментор живет независимо от этого своего подобия, а во-вторых, это лишь 
кратковременная иллюзия, а не воплощение на всю жизнь, почему Платон в своем 
«Государстве» и протестует против этого «обмана». Затем известно, что Софокл 
после своей смерти был героизован не под именем Софокла, а под именем Дексиона, 
т. е. Приемлющего — на память о том, что он по легенде «принимал» у себя бога 
Асклепия. Это — внешняя параллель к переименованию Птолемея в бога-Спасителя, 
но не более. Мы не знаем в точности богословского основания этого 
переименования; думаем, однако, что оно аналогично с представлением о 
преображении героизованного. Впрочем, оно не было обязательно: большинство 
героев почиталось под теми именами, которые они носили при жизни.

Да, зародыши были, но именно только зародыши: и фактом остается, что благодаря 
почину Птолемея Филадельфа религия эллинизма обогатилась новым догматом, и 
религиозное сознание людей стало свыкаться с мыслью, что бог может избрать себе 
земным местопребыванием тело человека от его рождения вплоть до его смерти.
[82]

Другие мифы этого «разряда» повествуют о военных походах, важнейшими из которых 
античная мифология признает поход семерых микенских вождей на Фивы и 
последующий поход ахейцев на Трою. (Необходимо отметить, что наше разнесение 
героических мифов по разрядам и категориям является сугубо условным и ни в коей 
мере не содержит в себе строгой хронологической последовательности; так, поход 
Семерых, о котором речь сейчас, был вызван взаимной враждой сыновей Эдипа, о 
котором будет сказано ниже, при анализе мифов другой «смысловой» категории.) 
Троянский цикл еще активно «использует» образы богов; само начало конфликта 
между троянцами и ахейцами возводится к суду Париса, среди трех богинь 
отдавшего первенство Афродите; боги вмешиваются в боевые действия, сражаются на 
стороне тех, кто им приятен, оказывают своим любимцам всяческую поддержку 
(правда, и Аполлон не в силах помешать Ахиллу сразить Гектора), однако исход 
осады решается не вмешательством богов, а военной хитростью Одиссея, 
предложившего хитроумный план с троянским конем. В фиванском же цикле участие 
богов минимально; более того, Семеро бросают вызов не только Фивам, но и самим 
богам, отказываясь признать их волю и отступить от осажденного города.
По Гесиоду, в двух этих войнах, под Фивами и под Троей, поколение героев было 
практически уничтожено:


Снова еще, поколенье четвертое создал Кронион
На многодарной земле, справедливее прежних и лучше, —
Славных героев божественный род. Называют их люди
Полубогами: они на земле обитали пред нами.
Грозная их погубила война и ужасная битва.
В Кадмовой области славной одни свою жизнь положили,