Дело в том, что в главном храме Панхеи Евгемер прочел на золотом столбе запись, 
имевшую своим составителем древнего царя страны, Зевса; ее содержанием были 
деяния как деда и отца составителя, Урана и Кроноса, так и его собственные. Они 
все были благодетелями человечества, создав своими трудами его культуру; между 
прочим, первый, Уран, установил также почести «небесным богам» и был, таким 
образом, творцом религии. Взамен этих благодеяний Зевс установил божеские 
почести также и им, благодетелям, притом деду и отцу после их смерти, а самому 
себе еще при жизни. Когда он в свою очередь умер— а именно на Крите, где и 
показывается его могила, — его дело продолжали дети, как об этом 
свидетельствовало продолжение записи Зевса, составленное Гермесом; все они были 
удостоены звания богов, кто за одни, кто за другие заслуги.
Такова «история»; а вот какова заключающаяся в ней религиозная философия. 
Почитаемые Элладой боги — не что иное, как обоготворенные люди. Значит ли это, 
что Евгемер был атеистом? Вовсе нет. Во-первых, он признавал наличность 
«небесных богов», именно тех, которым учил поклоняться Уран — правда, не говоря,
 по-видимому, кто они такие. А во-вторых, что же из того, что Зевс, Аполлон, 
Гермес были некогда людьми? Это не мешало им быть теперь настоящими богами. 
Именно ознакомление с египетской религией подсказывало такое решение вопроса. 
Ведь, согласно ей, и Осирис, и Исида, и Гор, и Тот были некогда людьми; 
несмотря на то, они египтянами почитались как боги, и притом такие, выше 
которых нет. Как люди они «упорядочили Египет». Да и грекам эта мысль не была 
совсем чужда: Дионис, сын смертной Семелы, жил некогда среди людей и за 
принесенный им дар вина был удостоен высших почестей — это не мешало ему быть 
полноправным богом наравне с высшими. Конечно, строгая философия требовала — в 
силу принципа «всякому происшедшему будет конец» — предвечности для вечных 
богов; Гесиод, например, в своей «Теогонии» держался иных взглядов, и многие 
шли за ним.
Одним словом, прямого атеизма в учении Евгемера еще не было; все зависело от 
ответа на вопрос: «суть ли обоготворенные настоящие боги или только считаются 
таковыми?». И, по-видимому, он имел благоразумие ответа не давать.
А раз положительный ответ был логически возможен — евгемеризм мог дать 
настоящую философскую и историческую подкладку самообожествлению Птолемея 
Филадельфа и его последователей. Величайшие благодеяния может оказать стране ее 
царь; этим путем он становится богом на вечные времена. Желательно только, 
чтобы эти благодеяния были настоящими благодеяниями, чтобы действительность не 
опровергала образа, созданного верою и любовью; и вот это-то удавалось далеко 
не всегда, несмотря на благотворную силу «пафоса дистанции».
Другой друг Кассандра, Деметрий Фалерский, философ-перипатетик, правил по его 
поручению Афинами от 317 до 307 г., правил умно и благополучно, но все же в 
духе поддерживаемой Македонией аристократической партии. Когда поэтому его 
тезка, Деметрий Полиоркет, «освободил» Афины от Кассандра, ликованию демократов 
не было конца. Этому Деметрию с его отцом Антигоном был определен божеский 
культ под именами «боговспасителей», их позолоченные статуи были поставлены на 
городской площади рядом со статуями тираноубийц, в их честь были названы две 
новые филы, Антигонида и Деметриада, и празднества сменялись одно другим. На 
одном из них была исполнена «итифаллическая» песнь, сохраненная в значительной 
части Атенеем; в ней встречались, между прочим, следующие стихи:


Будь счастлив, Посейдона с Афродитой сын,
Доблестный Деметрий!
Ведь все другие боги далеко от нас,
Иль они без слуха,
Иль их нет, или дела нету им до нас;
А тебя мы видим:
Не древо ты, не камень — настоящий бог;
Молимся тебе мы.


Молимся, да — через сто лет после того как казнили Сократа за то, что он якобы 
«не верует в тех богов, в которых верует государство, и взамен их признает 
новые божества».
В вышесказанных словах заключена целая богословская теория; сводится она к 
следующему: 1) про богов народной веры неизвестно, существуют ли они вообще, а 
если существуют — способны ли они услышать нас, а если способны — заботятся ли 
они о нас; 2) их деревянные и каменные кумиры подавно бессильны; 3) раз бог 
есть сила, то богом должно быть признано сильнейшее существо, а таковым показал 
себя Деметрий. Другими словами, мы имеем здесь антрополатрию на почве 
агностицизма; эпитет бога отнимается у сомнительных владык Олимпа и 
присуждается гораздо более слабому, но зато реальному существу.
Каковы же были на самом деле теоретические постулаты апофеоза?
Сопоставим прежде всего различные его разновидности:
а) Александр признается сыном Зевса-Аммона, Селевк — сыном Аполлона; это вполне 
в духе древнегреческой религии.
Точно так же ведь и Минос признавался сыном Зевса, и Ион афинский сыном 
Аполлона; это давало им право на героизацию после смерти.
б) Тот же Селевк получил после смерти героические почести в основанной им 
Селевкии; это опять-таки в духе древнегреческой религии. Постулатом была вера, 
что просветленная душа «героя» живет в его всеми почитаемой могиле, как могучий 
дух-хранитель основанного им города.