центральным актом всего торжества.
Из других ремесел она особенно опекала гончарное, гордость Аттики. Зато в 
кузнечном ремесле Паллада имела товарища: искусным кузнецом считался тот, кого 
научили этому искусству «Гефест и Паллада Афина». Гефест как бог вулканического 
огня был тут необходим. Афины особенно его уважали; они воздвигли ему 
прекрасный храм — вероятно, тот самый, который сохранился поныне и обыкновенно 
называется «храмом Тесея», — и чествовали его вместе с Палладой ежегодным 
праздником (Гефестиями и Халкиями, т. е. «праздником кузнецов») в конце октября,
 перед наступлением зимы, когда было особенно уместно вспомнить о 
благодетельной силе огня. Впрочем, богом огня был для эллинов также их 
благодетель Прометей; и он по праву говорит про себя в одноименной трагедии 
Эсхила:

От Прометея все ремесла людям.

Это не повело к расколу: афиняне почитали обоих, и притом схожим образом. 
Центром праздников обоих богов огня был ночной факельный бег.
Торговля, как в известном смысле и поныне, имела своим покровителем Гермеса: 
бог-странник, знаменитый жезл которого — керикейон, жезл со змейками — 
обеспечивает странникам безопасность на больших дорогах, естественно призывался 
и владельцами торговых караванов. Отсюда, однако, значение Гермеса 
распространилось в двух направлениях. Вообще торговля распадалась у древних на 
две отрасли: во-первых, на крупную ввозную и вывозную (????????) и, во-вторых, 
на мелочную на местах (????????): первая была в почете, вторая не особенно. 
Покровительство Гермеса также и второй с ее органическим мошенничеством не 
могло не уронить значения самого бога; во всем своем величии он являлся как 
покровитель первой, соединенной с опасностью для жизни, притом не только в 
сухопутной, но и в морской ветви. И здесь нужен был Гермес как оплот против 
пиратов; но все же чаще приходилось торговцу-мореходу подвергаться опасности со 
стороны самого моря — и поэтому усердно молиться всем его божествам, о которых 
была речь выше.



А так как благодаря устроению эллинской земли морская торговля была много 
значительнее сухопутной, то работа торговца почти совпадала с работой судовщика.
 Ее важность была огромна в Элладе: «Труды и дни» Гесиода ограничивают свою 
тему земледелием и судовым промыслом. И равным образом в системе греческих 
праздников мореходство занимает следующее по значению место непосредственно 
после земледелия. Понятно, что самым удобным временем для праздников 
мореходства было начало и конец сезона, дни непосредственно после весенних бурь 
и перед осенними. В Афинах это были Дельфинии в начале апреля и Пианопсии в 
октябре: оба эти праздника были поставлены в красивую связь со знаменательным 
для города Паллады, хотя и не торговым плаванием — а именно с плаванием Тесея и 
обеих его обреченных Минотавру седьмиц юношей и девушек на остров Крит. С 
трепетом провожали их отцы и матери, с трепетом ждали их возвращения — понятно, 
что обрядность обоих праздников сохранила память об этих чувствах.
После ноябрьского ненастья наступала тихая, ясная погода, во время которой 
труженики Посейдона могли вернуться к своему промыслу и привести домой 
отрезанные бурей в чужих гаванях суда. И греческая религия природы не 
затруднилась объяснить это странное явление. Дело в том, что в это время 
священная птица морского бога, алкиона, высиживает своих детенышей в своих 
плавучих гнездах — почему эта птица и поныне называется по-русски «зимородком»; 
так вот ради нее Посейдон и сглаживает своим трезубцем морские волны, чтобы они 
не заливали надежды его любимицы. Отсюда красивая греческая притча об 
«алкиониных днях» как о затишье после бури; отсюда также и греческое имя 
декабря — посейдеон.
Возвращаясь, однако, к Дельфиниям и Пианопсиям, может показаться странным, что 
эти два главных праздника мореходства посвящены не столько Посейдону или 
Гермесу, сколько богу, ничего общего как будто не имеющему с торговлей и морем,
 — Аполлону. Это, несомненно, стоит в связи с тем, что весь цикл праздников, 
как мы видели, был установлен греческими общинами при содействии и с 
благословения Дельф; вполне понятно, что их жреческая коллегия отвела своему 
богу первенствующее место во всем цикле. Это сказывается в особенности в 
обрядности только что упомянутых Пианопсий. Они были не только праздником 
завершения мореходства: совпадая с концом также и земледельческих работ, они 
были самым значительным праздником труда вообще. И первое место в их обрядности 
занимало нечто поразительное по своей осмысленности: в торжественной процессии 
миловидный мальчик, оба родителя которого были живы (???????????), нес 
масличную ветвь, увешанную плодами, булочками, кувшинчиками с елеем, медом и 
вином, одним словом, дарами и Деметры, и Диониса, и Паллады; это была 
«иресиона». И нес он ее к храму Аполлона как хозяина праздника, как бога труда. 
При этом участники шествия исполняли веселые песни.



В тот же день и в частных хозяйствах происходили свои приношения иресионы — и, 
конечно, здесь-то и зародился этот обряд, на почве религии Деметры, а не 
Аполлона. Иресиона прикреплялась к стене дома, которому она служила охраной до 
следующего урожая; что с ней делали потом, мы не знаем, но есть основание