и мы имеем право утверждать, что религиозный эротизм вырос на почве именно этих 
эллинизованных восточных культов. Появилось полное соблазна мнение, 
противоположное тому, которое некогда создало религиозное скопчество: мнение, 
что чувственный экстаз — лучший путь к религиозному экстазу.
Ясно, что мы не можем проследить всего подповерхностного развития религиозных 
практик, да еще тайных. Мистерии Диониса в породившей их варварской стране 
сопровождались половым разгулом; это было понятно, так как они имели 
первоначально значение приворожения плодоносности к земле. Греция, приняв 
мистерии, очистила их от этого нежелательного элемента; можем ли мы поручиться, 
что это ей удалось вполне? Но, во всяком случае, в самих мистериях, поскольку 
они были греческими, этот эротизм не находил почвы; с перенесением в греческий 
мир этих восточных культов, он ее получил. Как религиозное скопчество, так и 
религиозная хлыстовщина выросла в соблазнительной укромности восточных таинств. 
Сравним нижеследующее надгробие нашей эпохи (I в. до Р. X.) в честь одной такой 
духовной особы, причастной к культу и Великой Матери, и Афродиты с Адонисом — 
надгробие, имеющее к тому же автором философа, хотя и эпикурейской школы — 
Филодема:


Здесь шаловливое тело Тригонии нежной зарыто,
Здесь упокоила персть цвет сабакейских гетер.
Были сродни ей беседка и шум вдохновенных кимвалов
И беззаботный задор, Матери милый богов.
По сердцу женская служба была Афродите влюбленной;
Чары Лаиды-красы ей открывались одной.
Почва святая, шипов не рождай над любимицей Вакха:
Белым левкоем, прошу, камень ее увенчай.


Надо ли настаивать на том, что и здесь эллинский дух покрыл тлен восточной 
распущенности обычным белым левкоем своей неотъемлемой красоты? Он остался 
верен себе; и все же это была опасная, роковая приправа. Сами ревнители культов 
это поняли, и позднее, уже в эпоху империи, постарались их очистить; принцип 
«развратом спасешься» так и не удалось вырвать из сознания людей. Он заразил и 
раннее христианство, и молодой церкви стоило немалого труда его искоренить — 
насколько она его действительно искоренила.

Образы большинства божеств греческого пантеона содержат в себе архаические 
черты «стихийно-демонической», по выражению А. Ф. Лосева, мифологии, постепенно 
вытесненной мифологией героической. В последней грозные архаические божества 
становятся мироустроителями, покровителями всевозможных человеческих 
предприятий, от ремесла и торговли до искусства. Видный отечественный историк 
античности В. В. Латышев писал: «Переходя от охотничьего быта к скотоводческому,
 человек почувствовал потребность и эту отрасль своего труда посвятить богам, и 
ее облечь в форму богослужения. Первый долг благодарности должен был быть 
уплачен тому богу, который дал руководимому им человечеству достигнуть этой 
более высокой ступени его культуры; это Гермес, бог Аркадии — той страны, 
которая, оставшись и в историческое время преимущественно скотоводческой, лучше 
других сохранила традиции скотоводческой эпохи. Это он похитил с Олимпа первое 
коровье стадо и дал его смертным — похищение же это имело первоначально 
глубокий смысл, подобно похищению огня Прометеем, и лишь дурная слава, которой 
покрыли себя аркадцы в историческое время как бродяги и воры, позволила певцам 
обратить и это благодетельное деяние их бога в ловкую воровскую проделку — ведь 
„много певцы измышляют, чему и сами не верят“». В других местах пастухи 
воздавали честь Аполлону: он сам некогда, искупляя убиение Пифона (или 
киклопов), согласился в течение целого года быть пастухом фессалийского царя 
Адмета; хорошо жилось при таком пастухе и стадам, и их владельцу. Пана мы уже 
знаем; и его родиной была Аркадия, где этого бога считали сыном Гермеса. Но 
необходимыми помощниками всех этих богов были «влажнокудрые нимфы весенних 
лугов», доставлявшие влагу пастбищам в знойные летние дни; им пастухи тоже 
воздвигали непритязательные капища и чествовали их молитвами, приношениями и 
жертвами.



И еще чествовали — и их, и прочих пастушьих богов — игрой на лире или свирели и 
песнями. Лиру изобрел Гермес, найдя однажды высохший остов черепахи — 
прекрасный резонанс для струн, как он сразу сообразил. Ею он выкупил у Аполлона 
похищенное стадо, и с тех пор ею владеет Аполлон, наравне с кифарой, которая, в 
сущности, была лишь усовершенствованной лирой. Свирель — по-гречески сиринга — 
была инструментом Пана. Пастушья жизнь с ее привольем располагала к игре; она и 
тешила душу играющего, и была полезна стаду, которое, прислушиваясь к знакомым 
звукам, не подвергалось опасности заблудиться; но из нее развилась особая 
отрасль труда — труда умственного — и поэтому о ней речь будет дальше.
Богиня земледельческого труда — Деметра, — собственно, одна из разновидностей 
Матери-Земли, указание на которую она сохранила, по-видимому, в своем имени 
(???????, «почва-мать»). Для эллина она была символом зреющей нивы, в волнах 
которой мы и поныне можем ее чувствовать. И поэтому у этой «матери» есть «дочь» 
— Кора (Персефона), символ тех зерен, из которых взойдет нива будущего года. Из 
этого таинства возрождаемого хлеба вещий ум эллина вывел дальнейшее таинство