Главным оно было, конечно, и для Тимофея, влившего дух своего родного 
элевсинского культа в мистический культ египетской богини. И здесь душа 
посвящаемого настраивалась созерцанием священной драмы, героями которой были 
Осирис и Исида, а содержанием — страдание, смерть и воскрешение первого, 
горестные поиски и самоотверженный подвиг последней. Посвящаемый переживал 
вместе со страдальцем странствие через ужасы мрака к блаженству вечного света; 
«я дошел до пределов смерти, я коснулся своей стопой порога Персефоны; пройдя 
через все стихии, я вернулся обратно; среди ночи я увидел солнце, сверкающее 
белым светом; к богам и неба и подземной глубины я подошел и вблизи сложил им 
дань своего благоговения» — так говорит герой Апулея; и кто читал изображение 
элевсинских таинств в «Лягушках» Аристофана, тот знает, что в кратком рассказе 
Апулея, по крайней мере, столько же греческого, элевсинского, сколько и 
египетского.
Такова была религиозная реформа Тимофея, проведенная им по почину царя-эллина 
Птолемея Спасителя, при дружелюбном содействии слуги Исиды, эллинствующего 
жреца Манефона. Ее последствия были неисчислимы. Благодаря ей Исида 
действительно завоевала весь культурный мир: но это была эллинизованная Исида: 
египетские украшения, которые она взяла с собою с берегов Нила, так же мало 
изменили ее эллинское естество, как и «канопские» узоры третьего помпеянского 
стиля — его эллинскую основу: в своеобразных, но все же не древнеегипетских 
льняных ризах — жаждущих мистического откровения поклонников утешала все та же 
Деметра Элевсинская, богиня тайн о синем покрове.
Мы изучили вклады Анатолии и Египта в религию античного мира. Переходя теперь к 
третьей греко-восточной области, к Сирии, мы должны прежде всего заметить, что 
ее роль как оплодотворительницы античной религии почти вся еще впереди. В эпоху 
эллинизма она сама является полем усиленной эллинизации со стороны своих царей 
Селевкидов; но, покоряясь им внешне, она в то же время ревниво бережет про себя 
своих презираемых западным миром кровожадных ваалов, в ожидании того, еще 
далекого момента, когда этот мир, униженный и расслабленный, и их призовет к 
себе.
Только одно сирийское божество уже с давних пор сумело доставить себе доступ в 
круг эллинской религии, использовав чувство ее носителей, в котором заключалась 
их и сила, и слабость — чувство красоты: это была Астарта с ее любимцем Адоном. 
Но, быть может, и это исключение лишь подтверждает правило: дело в том, что для 
этой четы Сирия была только переходной областью, родиной же — древняя Вавилония.
 А так как вавилонская религия к тому же и лучше известна, чем сирийская, то с 
нее целесообразнее будет начать.
В древневавилонском пантеоне богиня Иштар занимает особое место, как богиня 
самостоятельная и яркая, а не бледное женское дополнение к мужскому божеству. В 
силу коренного астрально-природного дуализма вавилонской религии и роль Иштар 
двойная: она и душа одной из семи планет, той самой, которая поныне, после 
двойной лингвистической метаморфозы, сохранила ее имя — вечерне-утренней звезды 
Венеры, — и богиня земного плодотворения и его условия, чувственной любви. В 
этом втором своем естестве она чествовалась безудержным половым разгулом, 
сакральным выражением которого была религиозная проституция; но созданный ею 
буйный урожай весны обречен гибели, разрушительное время года срывает одно 
украшение за другим у вянущей природы, снимает с нее под конец зеленую ризу и 
отдает обнаженную богиню во власть смерти. Так возник в сознании вавилонянина 
образ юного бога природы, Таммуза, любимца Иштар. Причина его гибели именно в 
плодотворении — «причина смерти — любовь», можно сказать и тут. А царица любви 
— Иштар: это она своими ласками обольстила Таммуза, она стала причиной его 
гибели.
И вот Таммуз покинул свет дня, стал жителем преисподней, где царствует Нергал и 
его грозная супруга Эрешкигаль. Тут начинается для нас один из любопытнейших 
памятников вавилонской религии, «Сошествие Иштар», как его принято называть. 
«Стала мыслить Иштар о стране без возврата»; отправляется туда, находит стража 
у первых врат, посылает его к царице Эрешкигаль: «Пришла Иштар, твоя сестра». 
Закручинилась владычица мрака, жалеет она богиню и ее неотвратимую судьбу. По 
ее приказанию страж пропускает Иштар через семеро врат, снимая с нее 
последовательно украшение за украшением, под конец даже ризу стыда; обнаженной 
является она к Эрешкигаль. Та заражает болезнью ее глаза, чресла, ноги, сердце, 
голову, всю ее — и с этого мгновения прекратилось всякое плодотворение на земле,
 вся живая природа заснула. Испугались высшие боги; создав слугу, они посылают 
его к Эрешкигаль с властным словом. Эрешкигаль проклинает слугу, но переданное 
им слово исполняет; по ее приказу прислужник Намтар окропляет Иштар живой водой,
 ведет обратно через семеро врат, возвращая ей у каждых последовательно отнятые 
украшения. Конец гимна плохо сохранился и загадочен, но все же видно, что и 
Таммузу уделяют живой воды, что он воссоединяется с возлюбившей его богиней. 
Опять весна на земле.
И красиво и странно сплелись в этом мифе оба естества астрально-природной 
Иштар: мы узнаем богиню плодотворения, обрекающую гибели особь ради продления 
жизни породы, но узнаем и лучезарную звезду, спускающуюся через рубеж 
небосклона под землю, где предполагается царство мрака. Умирающая и 
воскресающая природа странно раздвоена в Таммузе и Иштар как natura naturata и 
natura naturans; первая в своем мужском, вторая в своем женском естестве, что 
уже совсем странно. Но мы, может быть, неправильно поступаем, рассуждая 
по-нашему в вавилонской атмосфере. Во всяком случае, Таммуз — символ 
расцветающей и увядающей природы. «О, пастырь! — поется в жалобном гимне в