| |
это сделать, видя в нем своего родного бога Плутона.
Так Птолемей разрешил религиозную проблему, поставленную ему его призванием на
обновленный эллинизмом престол фараонов; решение было блистательным. Это
доказала, во-первых, поразительная живучесть нового культа, культа Исиды и
Сараписа: он пережил все остальные культы в Египте и был истреблен лишь
императором Юстинианом в VI в., да и то только по видимости. Это доказала его
еще более поразительная притягательная сила, проявленная в прозелитизме, его
быстрое распространение по греко-восточному, греческому, греко-римскому и
римскому миру. Это доказало, наконец, его обаяние среди чутких к мистическим
восприятиям умов новой Европы; ведь не египетская богиня с непроизносимым
именем, сопрестольница Себека, Птаха, Хатор и др., заворожила эти умы, создавая
«жриц Исиды» вплоть до последних времен, а богиня эллинистическая, Исида
Тимофея, эллинистическое претворение Деметры Элевсинской.
Было бы, однако, ошибочно утверждать, что Исида до этого претворения была
совершенно чужда внеегипетскому и специально греческому миру. Морские гавани,
места прихода и ухода иностранных судов, были естественными местами оседлости
также и для иностранных «колоний» в нашем смысле слова. Как в египетском
Навкратисе была эллинская колония, отгороженная довольно прочной стеной от
остального египетского мира, так, наоборот, в афинском Пирее жила колония
египтян. Разница, правда, состояла в том, что Навкратис был самоуправляющейся
общиной, имевшей, естественно, и свои собственные культы, между тем как
египетская колония в Пирее жила среди прочих жителей этого города. Но таким
иностранным поселенцам предоставлялось при соблюдении известных условий
образовать корпорации, которые были общинами в общине. И вот мы читаем в одной
случайно сохранившейся надписи, относящейся к 333 г. — как раз накануне
основания Александрии: «По предложению (оратора) Ликурга, сына Ликофрона, из
рода Бутадов и вследствие признанного законным прошения китийских (на Кипре)
купцов, чтобы им было разрешено приобретение участка земли для постройки храма
Афродите, постановляется: разрешить китийским купцам приобретение участка земли
для постройки храма Афродите на тех же основаниях, на каких и египтяне
построили храм Исиде».
Итак, египетская «колония» в Пирее еще до птолемеевской эллинизации имела храм
своей излюбленной богини; не следует, однако, преувеличивать значение этого
факта. Современная ему афинская литература, очень живо откликнувшаяся на
введенные частным образом чужеземные культы Адониса, Сабасия, Котит-то,
совершенно молчит об Исиде; очевидно, внутри египетской общины поклонников, при
их строгой отчужденности от «варваров», эта богиня не имела той жажды и силы
прозелитизма, которую приобрела после реформы Тимофея. Зная отношение эллинов,
и специально афинян, к чужеземным культам, и египтян к неегиптянам, мы можем
утверждать, что пирейский храм Исиды, — вероятно, наглухо замаскированный
гражданскими пристройками, — ничем не возбуждал внимания посторонних;
египетского кумира с его непривычными скульптурными формами и не видел афинский
глаз, как никакое афинское ухо не слышало литургических причитаний в ее честь.
А если и слышало, то ничего не понимало: причитания были на египетском языке.
Теперь все изменилось: в Александрии, гостеприимном греческом городе, в
роскошном Сарапее рядом с кумиром бога, изваянным рукою эллина Бриаксида,
стояла его супруга Исида, в которой каждый эллин должен был признать свою
Деметру — действительно, чтобы это дополнить, раскопки на Делосе доказали, что
Исида Тимофея первоначально изображалась в виде Деметры, пока для нее не нашли
специально греко-египетской формы. Вся литургия была на греческом языке — для
египтян был выстроен особый Сарапей в Мемфисе, более приноровленный к их
религиозным нуждам — и вперемежку с переделанными по египетским образцам
молитвами слышались пэаны — да, именно пэаны Деметрия Фалерского, ученика
Аристотеля и бывшего правителя Афин, ныне советника царя Птолемея; пэаны,
сочиненные им в честь новых богов в благодарность за исцеление от болезни глаз.
Эта Исида, конечно, уже иначе действовала на религиозное чувство. Первым делом
она привилась среди греческого населения самой Александрии: следовать примеру
великого афинянина Деметрия ни для кого не было зазорно. А затем — Птолемеи
поддерживали морские сношения с собственно Грецией, их флот ходил по Архипелагу
— Исида получила новое значение как охраняющая на море богиня, значение, какого
за ней не знали боявшиеся моря египтяне. Операционным базисом Птолемеев на
Архипелаге были Киклады; и вот Делос, по-видимому, первый заводит у себя
Сарапей — в III в., прежде, чем Птолемеи потеряли свою власть на море. Политика
их была антимакедонской; это их особенно сблизило с Афинами, которые были
главным предметом завоевательных стремлений македонских царей. Птолемей II
оказывает им помощь против Антигона Гоната; благодарные афиняне основывают
новую филу в честь его, Птолемаиду, и, по-видимому, в то же время строят — уже
не в Пирее, а в самих Афинах, недалеко от Акрополя — храм в честь Сараписа и
Исиды.
Другим средством распространения культа было наемничество. Как популярна была
военная служба у Птолемеев, видно из стихотворений Феокрита. Из греческих
наемников многие, конечно, оставались в Египте, получая земельный надел в
тамошних военных поселениях — лучшее средство эллинизаторской политики, которым
располагали греческие цари Египта; но многие возвращались на родину и там,
понятно, не переставали служить той богине, которая их охраняла в чужой стране.
Так возникли культы Исиды на Крите, в Этолии и, по-видимому, во многих других
местах.
Деметра Элевсинская не делала разницы между свободными и рабами, всех одинаково
принимая в свой храм посвящений; эту свою гуманную черту она, естественно,
передала и александрийской Исиде. Отсюда возник один обычай, несомненно,
|
|
