всех смертных грехах свою 
благодетельницу – Е.П.Б., что подливало еще больше масла в огонь ее и без того 
невыносимых страданий. Мохини, исходя, несомненно, из побуждений национальной 
солидарности, склонен был всегда защищать этого молодого чела и во время то и 
дело возникающих конфликтов постоянно принимал его сторону. К тому же, Мохини 
был окружен в Англии таким обилием лести, что она постепенно начала проникать в 
его разум, и в результате он начал пренебрежительно относиться к некоторым 
членам Теософского Общества19.
Совершенно случайно Синнетт оказался втянутым через свою переписку с Е.П.Б. в 
некоторые события, связанные с этими двумя молодыми индийцами, и сейчас 
испытывал к ним чувства, которые никак нельзя было спутать с милосердием. И 
Учитель М. укорял его за это.
"Разве Вы не достаточно умудренный опытом человек, чтобы относиться с должным 
терпением к небольшим недостаткам молодых учеников? – спрашивал он. – Они ведь 
по-своему тоже полезны, причем весьма полезны. Вы ведь тоже со своей стороны 
можете принести пользу, поскольку никакая помощь не окажется сейчас излишней 
для многострадального Общества. И весьма похвально, что Вы избрали путь 
благородного человека, который всего себя посвящает делу. Перед Вами 
обязательно откроются новые пути и способы, поскольку Вы – единственный 
свидетель и Вам лучше всего известны факты, которые изменники попытаются 
оспорить.
Мы не можем изменить Карму, мой "добрый друг", иначе мы разогнали бы то облако, 
которое ныне застилает Вам путь. Но мы сделаем все, что возможно при данных 
обстоятельствах материального плана. Никакая тьма не может существовать вечно. 
Имейте лишь надежду и веру, и мы сможем развеять ее. Лишь немногие сейчас 
сохраняют верность 'первоначальной программе'. Но Вы многому научились, и 
многое из того, что Вы приобрели, помогает Вам сейчас и будет помогать в 
будущем".
— "Первоначальная программа", – пробормотала Пэйшенс, прочитав это послание до 
конца. Неожиданно на глаза ее навернулись слезы, и она заговорила в порыве 
страстной благодарности.
— Понимаешь ли ты, какая огромная привилегия тебе дарована, дорогой? – дрожащим 
голосом спросила она. – Вспомни, с чего все начиналось – Аллахабад, Симлу и все 
прошедшие годы, – ведь все это время тебе было доверено трудиться на благо 
величайшего в мире дела! Да, – она рассмеялась, и ее смех тоже вибрировал от 
волнения, – я знаю, что говорю сейчас словами Старой Леди, но тут я с ней 
абсолютно согласна. Это действительно – великое Дело. И оно действительно 
реально! Иначе оно уже давно перестало бы существовать! И мир по-прежнему будет 
пытаться уничтожить его, но не сможет, потому что оно реально.
Она замолчала и коснулась его руки, он же смотрел на нее со все возрастающим 
изумлением. Его жене не часто изменяло ее несокрушимое спокойствие, придававшее 
ей самое большое очарование и служившее ему опорой при любых жизненных 
передрягах.
"Но и сейчас она – прекрасна, – подумал он, – и прекрасной ее делает сила ее 
убежденности". Он сжал ее руку в своей ладони, пытаясь что-то сказать, но так и 
не смог найти подходящих слов для того, чтобы выразить свои мысли; он просто с 
ожиданием смотрел на нее, но не так, как будто хотел услышать от нее нечто 
созвучное своим собственным чувствам; его взгляд просто выражал полную 
открытость для всего, что бы она сейчас ни сказала.
— Ах, милый Перси, разве ты не видишь? – многозначительно продолжала она. – 
Ведь ты сыграл такую огромную роль! Никакого Теософского Общества в Англии 
просто не было бы, если бы не ты. И все это время ты получал наставления и 
помощь и к тому же пользовался – да-да, я в этом уверена – любовью и уважением 
этих сострадательных людей... Именно – людей, – повторила она, и Синнетт 
заметил, как ее брови слегка приподнялись, – но и Учителей тоже, потому что они 
довели до совершенства свою человечность, потому что они постигли тайны жизни. 
Они не могли ничего забыть. И они ничего не забудут. Не спрашивай меня, откуда 
я это знаю, – я просто знаю, и все. Я так горжусь тобой, Перси, я страшно тобой 
горжусь!
Он обнял ее и долго держал в объятиях, в то время как ее слезы, уже ничем не 
сдерживаемые, орошали его плечо.
"Она ведь совсем не думает о себе, – понял он. – Значит, она гораздо ближе к 
Ним, чем я сам!" Он вдруг почувствовал необычайную нежность и благодарность и 
совершенно неожиданный прилив решимости и преданности. И кроме того он ощутил 
нечто новое; это было абсолютно неведомое ему доселе чувство глубокого и 
искреннего смирения.
_____________
ЭПИЛОГ
Убийственного характера окончательный Отчет Общества Психических Исследований 
был опубликован в декабре 1885 года.
В своем письме к Синнетту из Вюрцбурга, отправленном в первый же день января 
1886 года и озаглавленном ею "Новогодние Размышления", Е.П.Б. сообщала, что 
копию этого отчета ей привез 31-го декабря один из ее друзей. В момент 
получения Отчета она с графиней Констанцией Вахтмейстер как раз пили чай1.
"Я прочла его, – писала Е.П.Б., – и восприняла как новогодний подарок, 
преподнесенный моей Кармой или, возможно, как coup de grace2 уходящего 1885 
года – самого замечательного года в недолгой жизни Теософского Общества"3.
Она не нашла в Отчете, по ее же собственным словам, "абсолютно ничего нового, 
что касалось бы вашей покорной слуги; но многое о Вас, да и о других тоже". Она 
перечислила также несколько вопросов, которые охарактеризовала как "нечто 
новенькое". В их числе и тот факт, что Бабула – ее давнишний преданный слуга – 
стал "буквально героем этого объемистого Отчета", в котором утверждалось, что 
"все мои письма от Учителя был