м Буддизмом", и у него возникло несколько 
вопросов, которые он изложил в письменном виде.
Однажды утром, когда Пэйшенс заглянула к нему по какому-то делу, он передал эти 
вопросы ей и просил отнести их Е.П.Б., чтобы та, по возможности, отправила их 
Учителю. Пэйшенс сразу же отправилась наверх и застала Е.П.Б. в ее комнате.
Е.П.Б., ознакомившись с содержанием записки, вернула ее Пэйшенс и сказала:
—Положите их в Святилище, дорогая.
Пэйшенс положила записку в Святилище и вернулась к Е.П.Б. в другой конец 
комнаты. Они ждали примерно минут десять, после чего Старая Леди вдруг 
забеспокоилась.
— Мне кажется, миссис Синнетт, что ответ уже пришел.
Пэйшенс сама подошла к Святилищу и достала оттуда записку, написанную почерком 
Учителя К.Х., в которой тот обещал прислать ответы на следующий день, что он и 
сделал. Листок с вопросами исчез. Насколько Пэйшенс было известно, Куломбы, 
ныне утверждающие, что они были соучастниками Е.П.Б., в то время были заняты 
своими делами в другом месте штаб-квартиры. Случай, как это видно, был довольно 
простой, но не оставлявший в то же время никаких сомнений10.
— Видишь ли, – ответил жене на сей раз Синнетт, – мы со Старой Леди как-то 
говорили о том, что я когда-нибудь напишу книгу мемуаров о ней – возможно, уже 
после ее смерти. Так что, никакого определенного плана у меня до сих пор не 
было. Но, может быть, не обязательно ждать, когда она умрет. Сейчас ей это 
могло бы помочь, тем более что множество неприятных событий готово "разразиться 
над ее головой", как говорит К.Х.11
Глаза его жены заблестели.
— Какая превосходная идея, Перси! И как замечательно, что ты собираешься 
защищать ее, хотя в последнее время она фактически отстранилась от тебя.
— Да, она действительно – одна из самых тяжелых личностей, которых я когда-либо 
знал, – сказал он, нахмурясь, – но это отнюдь не меняет моего мнения о том, что 
Ходжсон и О.П.И. обошлись с ней крайне несправедливо. Более того, мне кажется, 
что их действия глупы. Это просто абсурдно – намекать, а тем более утверждать 
(что они как раз и делают), что Старая Леди – авантюристка, выдумавшая все 
Теософское движение ради своей личной выгоды12.
— Но ведь и выгоды от этого она не получила никакой, – поспешно добавила 
Пэйшенс. – Боже милостивый! Да оно принесло ей больше страданий, чем что бы то 
ни было еще – критика, преследования, а теперь еще и это несчастье. Если уж на 
то пошло, то эта затея не принесла ей ни фартинга. На жизнь она зарабатывала 
своими книгами и статьями. Так какие же причины у нее могли быть для обмана? 
Мне кажется, что вопрос о двигавших ею мотивах Ходжсон совершенно не желал 
рассматривать, хотя и очень старательно совал свой нос во все подробности.
— Не думаю, что он вообще мог бы понять ее мотивы. Временами они даже мне 
кажутся не совсем понятными. Она может иногда сделать что-нибудь действительно 
замечательное, но затем сама же на девяносто процентов разрушает содеянное, – 
по крайней мере, мне это представляется именно так. И я неоднократно говорил ей 
об этом13.
—Я знаю, – согласилась Пэйшенс, – у нее невероятно сложный характер, и я не 
думаю, что кто-либо вообще способен полностью ее понять. Но мы ведь с тобой 
смогли, наконец, разглядеть за этой эксцентричной, а иногда даже отталкивающей 
внешностью нечто на редкость прекрасное и сильное, что, возможно, и является ее 
внутренней сущностью.
Я убеждена в том, что она никогда не делает ничего ради своей собственной или 
чьей бы то ни было еще личной выгоды, даже если она совершает поступки, которые 
вызвали бы в нас ужас и отвращение, будь они совершены кем-нибудь другим. Но 
она всегда старается исключительно ради того, что она обычно именует "Делом". 
Даже в тех случаях, когда она, по нашему мнению, заходит чересчур далеко, 
стараясь кого-либо в чем-либо убедить. И все же я не сомневаюсь в том, что если 
бы она действительно решила, что, полностью отрицая существование Учителей, она 
смогла бы уберечь их этим от клеветы, она пошла бы на это не задумываясь14. Она 
непредсказуема!
— Не могу не согласиться с тобой, дорогая. Иногда мне очень хотелось бы, чтобы 
она была менее непредсказуемой, чтобы она была мудрее и не так фанатично 
предана своему "Делу". Но, боюсь, что К.Х. сказал бы, что во мне опять взыграло 
мое английское высокомерие.
Пэйшенс слегка улыбнулась и погладила его по руке.
— И, возможно, он был бы прав, Перси. Возможно, также, что то же самое он мог 
бы сказать и обо мне. Но, я уверена (да и вряд ли это могло быть как-нибудь 
иначе), что Учителям приходится брать от нас все, что возможно, не взирая на 
наши слабости и недостатки, препятствующие тому, чтобы мы могли стать 
совершенными проводниками их воли. Если ты помнишь, то в одном из писем – да ты 
тогда еще был в Симле вместе с Хьюмами, а я все еще находилась в Англии – 
Учитель говорил тебе, что они ищут по всему миру тех, кто одновременно хотел и 
мог бы взять на себя подобную работу. Для этого требовался человек, чья 
преданность не вызывала бы никаких сомнений и, в то же время, обладающий теми 
же способностями, что и Старая Леди, которые в нем можно было бы развить.
Синнетт кивнул и недовольно поморщился, допивая свой уже совершенно остывший 
кофе.
—Он говорил также, как мне помнится, что приобретенные ею способности связаны 
отчасти с той подготовкой, которую она прошла в Тибете, и что-то вроде того, 
что часть ее после этого так и осталась там для того, чтобы поддерживать с нею 
связь, а также для того, чтобы всегда иметь возможность удержать ее от 
разглашения некоторых вещей. Я до сих пор так и не смог понять это полностью, а 
Хьюм и вовсе потешался над этим, как мог. Но я не сомневаюсь в том, что в 
действительности нечто подобное все же имело место15.
—Довольно странно думать, что она – гм! не цельная личность, если Учитель имел 
в виду именно это, – согласилась Пэйшенс.
— Да, и если она действительно что-то оставила там, то это наверняка тот центр,