етления, которые успели обрести 
в последнее время такой яркий блеск. Пэйшенс видела, что несмотря на 
необходимость как-то содержать себя и семью и несмотря на неизбежные ошибки, 
которые допускал и он сам, и все остальные, все-таки основной заботой ее мужа 
было сохранение этих искр; и даже во времена сомнений он никогда не отрекался 
полностью от этой задачи.
Увидев в конце письма обязательный для Учителя постскриптум, Пэйшенс слегка 
улыбнулась. Он не был соответствующим образом обозначен, но следовал уже за 
первой подписью, представленной, как обычно, инициалами. В постскриптуме 
Учитель говорил о тех ужасных испытаниях, через которые приходилось проходить 
неофитам в прежние времена – во время этих испытаний использовались самые 
разнообразные методы механического, химического и психического воздействия, и 
целью их была проверка "постоянства, мужества и сообразительности".
"Но сейчас, – продолжал далее Учитель, – вульгаризация науки даже эти 
пустяковые испытания сделала абсолютно ненужными. Ныне испытаниям подвергается 
только психологическая сторона природы претендента... чтобы высветить в его 
темпераменте каждую частицу хорошего и каждую частицу дурного.
Это – правило без исключений, и никому не позволено избежать этих испытаний; 
независимо от того, ограничивается ли его сотрудничество с нами лишь написанием 
письма, или же в его сердце действительно сформировалось страстное желание 
приобретать оккультное знание и развивать в себе способность к оккультному 
общению. Даже самый сильный ливень не в силах оплодотворить камень - точно 
также и оккультное учение не в силах повлиять на невосприимчивый разум; но так 
же, как вода, смешиваясь с известью, заставляет последнюю выделять тепло, так и 
учение приводит в самое активное движение все потенциальные возможности, 
которые могут быть заключены в этом разуме ... Старайтесь исправлять содеянное 
зло. Каждый шаг, который делает человек по направлению к нам, заставляет нас 
делать шаг по направлению к нему ... И еще раз примите от меня мои 
благословения и слова прощания, на тот случай если я передаю их Вам в последний 
раз"8.
Но тогда еще никто не мог всерьез думать о том, что это действительно последнее 
его письмо (если не считать записки, полученной через несколько месяцев и 
содержащей всего лишь шесть слов: "Мужество, терпение и надежда, брат мой"9). И 
хотя поиск нового посредника все еще не увенчался успехом, никто не сомневался 
в том, что человек с необходимыми аурическими данными все же найдется, да и 
Старая Леди, несомненно, вскоре должна была восстановить в себе необходимые 
способности. Она уже перенесла в своей жизни столько ударов, что наверняка 
сможет оправиться и от последнего – далеко не самого сокрушительного из них. 
Конечно, нельзя было отрицать, что многие неприятности она сама навлекла на 
себя своей вспыльчивостью и экзальтированностью, своей склонностью к 
импульсивным действиям и неспособностью "предоставлять событиям идти своим 
чередом", даже в тех случаях, когда повлиять на их ход не представлялось 
возможным. Но Пэйшенс была уверена, что Е.П.Б. сможет оправиться и от этих 
сокрушительных ударов. Пэйшенс уже отправила ей письмо в Торре-дель-Греко с 
изъявлением своей любви и преданности. И это, как она себе говорила, было самым 
меньшим, что она могла бы для нее сделать.
Ее размышления прервал звук закрывающейся двери и голос ее мужа:
— Пэтти, ты где?
— Я здесь, – откликнулась она, довольная тем, что он,. наконец, вернулся, 
похоже, благополучно уладив свои дела.
Он подошел к ней, поцеловал в лоб и, как обычно, ласково коснулся ее плеча.
— Остался еще кофе? – спросил он. Она взвесила кофейник на руке.
— Да, но он уже совсем остыл. Сварить свежий? Он покачал головой.
— Это не так важно. Просто налей мне капельку. Позвонив слуге и распорядившись 
принести еще один прибор, она наполнила чашку тепловатым кофе и не спрашивала 
мужа ни о чем до тех пор, пока слуга не вышел из комнаты.
— Ну как твоя поездка, все прошло удачно? – спросила она, наконец, когда они 
остались одни.
— Думаю, что да. Нам очень повезло. Есть, правда, еще несколько вещей, которые 
меня беспокоят, но, впрочем, это уже не так важно. Я уверен, что ни о какой 
недобросовестности здесь и речи быть не может.
Он взял со стола письмо Учителя К.Х. и принялся листать его страницы; он уже 
читал его раньше.
— Оно вызвало у тебя грустные чувства, Пэтти? – спросил Синнетт, с нежностью 
поглядев на свою жену.
— Должна признать, что – да, но только чуть-чуть, – ответила она, улыбнувшись 
чуть печально, – и в особенности фраза о Старой Леди, в самом начале письма.
Он прочел вслух:
"... множество событий, еще более разрушительного характера (настолько 
разрушительного, что каждое из них в состоянии окончательно сокрушить 
несчастную женщину, которой суждено стать их жертвой) уже назрели и готовы 
вот-вот разразиться над ее головой, нанеся серьезный урон и самому Обществу".
— Да, это звучит угрожающе.
— А чем мы ей можем помочь, Перси? Возможно, такова ее судьба; но это ведь не 
означает, что мы должны полностью лишать ее нашей посильной поддержки. Мы, 
например, прекрасно знаем, что Святилище не было "ящиком для фокусов", как 
утверждает мистер Ходжсон.
Им, конечно, уже доводилось слышать о событиях, связанных с этим пресловутым 
шкафом, но оба они хорошо помнили о том, как им удалось самим увидеть этот шкаф 
"в действии" в последние дни своего пребывания в Индии.
Тогда они ненадолго остановились в Адьяре перед отплытием в Англию. Синнетт уже 
начал работать над "Эзотерическ