ы она 
не убедила Е.П.Б. оставить ту обстановку, которая изо дня в день постепенно 
убивала ее, то она вряд ли успела бы внести такой неоценимый вклад в теософскую 
литературу.
Е.П.Б. в конце концов дала свое согласие на отъезд, официально отказалась от 
должности ответственного секретаря и приказала Бабуле упаковывать ее чемоданы.
Олкотт и доктор Гартман сами съездили в Мадрас на следующий день, чтобы купить 
ей билет на пароход "Тибр", отправлявшийся в Неаполь. Доктор Гартман ответил 
согласием на просьбу Олкотта сопровождать Е.П.Б., так как состояние ее было 
слишком тяжелым, чтобы она могла совершить такое длительное путешествие без 
присмотра врача. Она была настолько слаба, что даже не смогла самостоятельно 
подняться на борт парохода, и "муж доктора Мари Шарлиб доставил больничное 
кресло, в котором она была поднята на борт при помощи лебедки"41.
"Тибр" отплыл 31 марта, и Е.П.Б. в последний раз смотрела на берега страны, 
которую она успела так горячо полюбить, в которой пережила и триумф и гонения, 
безграничное счастье и такое же беспредельное горе42.
Кроме доктора Гартмана Е.П.Б. сопровождали еще мисс Мери Флинн (Е.П.Б. однажды 
гостила в доме ее родителей в Мадрасе; мисс Флинн согласилась быть рядом с ней, 
пока это будет необходимо) и молодой чела Бабаджи, некоторое время состоявший в 
штате штаб-квартиры (согласно записи в дневнике Олкотта, Бабаджи отправился в 
это путешествие по указанию своего Гуру).
Отъезд Е.П.Б. поверг всех оставшихся в Адьяре в еще большее уныние; в течение 
нескольких дней в нем царила глубокая печаль, вызванная ее отсутствием и 
мыслями о том, что возникшие в последнее время проблемы им теперь придется 
решать самим, без ее помощи. Надежды Олкотта на то, что слухи о предъявленном 
генералу Моргану судебном иске – "нелепость" и "преувеличение", также не 
оправдались, – как выяснилось, это была правда. В своей статье в защиту Е.П.Б, 
генерал Морган назвал мадам Куломб "мошенницей" и обвинил в "похищении писем", 
чем не преминули воспользоваться миссионеры, возбудив против него судебный иск. 
Судя по всему, это было сделано для того, чтобы заставить Е.П.Б. явиться в суд 
в качестве свидетеля и, используя ее эмоциональный и несдержанный характер, еще 
более скомпрометировать ее в глазах общественности. Это предположение 
подтверждается в частности тем, что после отъезда Е.П.Б. в Европу, иск против 
генерала Моргана был тут же отозван.
Ричард Ходжсон в апреле вернулся в Лондон, где представил Обществу Психических 
Исследований свой Отчет. На общем собрании этой организации, состоявшемся 24 
июня под председательством Ф.У.Г. Майерса, проф. Сиджвик зачитал заключение, 
сделанное Комиссией по исследованию феноменов, связанных с Теософским Обществом.
 Относительно Е. П. Блаватской Комиссией был вынесен следующий вердикт:
"Мы со своей стороны не считаем ее ни рупором неведомых пророков, ни заурядной 
вульгарной авантюристкой; мы полагаем, что она заслуживает того, чтобы навечно 
быть титулованной как наиболее блистательная, гениальная и знаменитая 
самозванка в истории"43.
_____________
Глава XXIV 
РАЗМЫШЛЕНИЯ
Пэйшенс Синнетт не спеша пила свой утренний кофе. Она была одна; муж ее с 
самого утра ушел куда-то по делам, а Денни, желая заняться своими ребячьими 
заботами, попросил разрешения удалиться. Слуга уже убрал оставшуюся после 
завтрака посуду, но по ее просьбе оставил на столе кофейник, чашку и блюдце.
Перед нею на столе лежало письмо Махатмы К.Х., адресованное ее мужу. Это было 
первое письмо за много месяцев и последнее из всей серии писем, которые 
присылал им Махатма беспрерывно в течение пяти лет, начиная с 1880 года. И хотя 
Пэйшенс еще не знала, что это письмо будет последним, его содержание настроило 
ее на воспоминания.
"Интересно, сколько всего писем мы уже получили? – подумала она. – У Перси их – 
полный ящик". Присылались они разными способами: иногда – феноменально, иногда 
– с обычной почтой; они передавались не только через основного посредника – 
Старую Леди, но и через Олкотта, Дамодара, Мохини, и по крайней мере один раз, 
насколько она знала, – через Лору Холлоуэй, уже вернувшуюся к себе в Америку, 
что, впрочем, мало у кого вызвало сожаление. Последнее письмо от Учителя пришло 
в ноябре 1884 года, из него явствовало, что эта одаренная женщина-медиум не 
выдержала строгих испытаний, через которые, похоже, должен был пройти каждый, 
кто пожелал бы получить звание "чела".
Разумеется, Учитель не преминул напомнить в этом письме (у Пэйшенс все еще не 
стерлись из памяти эти написанные хорошо знакомым и горячо любимым почерком 
слова):
"... малейшее сомнение в наших благих намерениях, если не в нашей мудрости; и в 
нашем даре предвидения, если не во всеведении, которого не встретишь более 
нигде на земле, – и человек уже не сможет перейти из страны собственных 
мечтаний и фантазий в нашу страну, страну Истины, суровой реальности и фактов"1.

Последующие слова этого письма относились уже, похоже, не только к этой 
очаровательной, но тщеславной и амбициозной женщине, но к каждому претенденту 
на звание чела:
"Эгоизм, тщеславие, чванство, будучи приложенными к высшим принципам, 
представляют собой опасность гораздо большую, нежели те же самые недостатки, 
представленные в низшей, физической природе человека. Они – те рифы, на которые 
неминуемо наткнется корабль чела на самой же первой испыта