, когда ее сердце, казалось, вот-вот уже было готово остановиться, 
он пришел, возложил на нее свою руку – и в очередной раз неминуемая смерть 
отступила"31.
Еще несколько дней состояние Е.П.Б. было очень тяжелым, но затем она постепенно 
начала поправляться, и вскоре Олкотт уже мог разговаривать с нею о событиях, 
происшедших в его отсутствие.
В Адьяре за это время не произошло ничего серьезного; не было никаких 
утешительных вестей и от Ходжсона; друзья, постоянно державшие Е.П.Б. в курсе 
всех происходящих за пределами Адьяра событий, тоже пока не могли сообщить 
ничего обнадеживающего.
— Ходжсон отправился в Бомбей осматривать "Воронье Гнездо"32 – печально 
улыбнувшись, сообщила Олкотту Е.П.Б.
—Я думаю, пользы от этого никакой не будет, – ответил он. – Что он там надеется 
найти, когда прошло уже столько времени?
— Возможно, для себя он все же сможет извлечь какую-то пользу. Будет задавать 
вопросы всем тамошним членам Общества. И как ты думаешь, смогут ли они теперь 
все точно вспомнить, когда прошло уже четыре года? Тем более, что нужды все 
запоминать до мелочей у них не было никакой. Устроив им перекрестный допрос, 
Ходжсон без труда выявит в их показаниях массу противоречий.
Полковник согласно кивнул.
— Боюсь, что нашему делу нанесен огромный урон, – с грустью сказал он. – Правда,
 у нас осталось еще много друзей, но многих мы уже потеряли. Впрочем, с 
друзьями или без, но мы должны продолжать начатое.
—Да, – согласилась она, и ее глаза наполнились слезами, – только это и имеет 
значение. Но самое обидное то, что во многих своих бедах мы виноваты сами.
Эта фраза его слегка покоробила. Уж сам-то он никогда бы не позволил себе 
намеренно причинить вред делу, которому посвятил свою жизнь, – в этом он был 
совершенно уверен. Но тут он вспомнил, что сам Учитель К.Х. указывал ему на 
массу ошибок, допущенных им по причине излишнего усердия;
Олкотт признавал в себе этот недостаток, и мысль о нем тут же сменила возникшее 
было ощущение оскорбленной гордости на чувство стыда.
— Мы допустили много ошибок, – признал он, – но все-таки нам, пожалуй, можно 
найти одно оправдание: мы всегда старались по возможности исправлять свои 
промахи. Вряд ли Учителя рассчитывали увидеть в нас совершенство.
Эти слова Олкотта вызвали у Е.П.Б. грустную улыбку.
— И правильно делали, что не рассчитывали, – но тут она снова стала серьезной. 
– Есть еще одно
дело, Олкотт. Тот план "Тайной Доктрины", который передал мне Босс как раз 
перед твоим отъездом, – он может все перевернуть. Я вижу, что это добрая 
перемена. Это будет уже не простое переписывание "Изиды", а нечто совершенно 
новое. Я хотела бы взяться за это дело, только бы это дряхлое тело продержалось 
еще хоть немного.
Их взаимная привязанность и взаимопонимание значительно окрепли вследствие 
пережитых вместе злоключений, однако в течение последующих нескольких дней их 
отношения вновь подверглись серьезному испытанию.
Недавно вернувшиеся из Лондона м-р Лейн-Фокс, доктор Гартман и еще несколько 
"новичков" решили, что Олкотт как президент Теософского Общества стал уже 
полностью бесполезен. Они предложили отстранить его от должности и передать 
руководство Обществом комитету, состоявшему преимущественно из них самих. Еще 
до его возвращения из Бирмы они ухитрились заставить Е.П.Б. подписать 
необходимые для этого бумаги. В то время она была настолько плоха, что вряд ли 
понимала, что делала. Узнав о решении "комитетчиков", Олкотт немедленно 
направился к Е.П.Б. вместе с представленными ему м-ром Лейн-Фоксом документами. 
Он был невыразимо зол и оскорблен до глубины души.
— И это ты называешь справедливостью, Маллиган? – обрушился он на нее, пылая 
гневом и не скрывая своей обиды. – Я не жалуюсь, но ведь я работаю на благо 
этого Общества уже почти десять
лет, с тех пор как оно появилось на свет. И ты полагаешь, что теперь меня можно 
просто так, даже
без всяких "рекомендаций", выкинуть вон?
Ему и в самом деле казалось, что речь шла именно об этом.
Она смотрела на него с неподдельным изумлением.
— Что случилось, Олкотт? Что я опять натворила?
— Что ты натворила?! Да если бы ты даже подписала мой смертный приговор, это 
было бы не так страшно!
Он сунул бумаги ей в руки. Она принялась разглядывать их, так ничего и не 
понимая.
— Что это? – спросила она.
Он уже несколько успокоился и смог, наконец, объяснить ей суть написанного, 
указав на то, что среди прочих под решением была поставлена и ее 
собственноручная подпись.
— Да, я действительно что-то подписывала, – сказала она, – очень смутно 
припоминаю. Я думала, что умираю, а они сказали мне, что так будет лучше для 
Общества. Но я даже не знала, что речь здесь идет о твоей отставке. Я не знала, 
Олкотт! Я думала, что это поможет нашему делу.
В этот самый момент на столике возле Е.П.Б. появилась записка. Олкотт поначалу 
не поверил своим глазам, но затем все же решился взять ее и передал Е.П.Б. Она 
развернула ее, прочла и передала Олкотту.
Это была записка от Махатмы М. – их общего Учителя. В ней говорилось, что Е.П.Б.
 может заверить Дамодара и Субба Роу в том, что даже в случае ее смерти связь 
между Учителями и Теософским Обществом не будет прервана33.
— Их это очень беспокоило, – коротко пояснила она.
На этом инцидент был исчерпан. Его Старушка не предавала его; теперь он был в 
этом уверен. Она полагала, что старается ради того дела, которому они оба были 
преданы. Ради того, что сулило ему хоть какую-то пользу, она готова была 
согласиться на что угодно. Он вложил записку в ее руку, сомкнул над ней ее 
пальцы и, не говоря ни слова, вышел из комнаты.
Он вовсе не собирался передавать дела Общества в руки людей, не обладающих, по 
его мнению, достаточным опытом. Он не ставил