чтобы угодить 
Ходжсону. Он ведь абсолютно ничего не смыслит в оккультизме, и я уверена, что 
он с удовольствием разрушил бы все, сделанное нами, если бы только мог3.
— Ну почему ты так о нем думаешь? – спросил Олкотт, – мне этот парень даже 
нравится.
— Да, надо признать, с виду он привлекателен. И я вовсе не утверждаю, что он 
ведет себя не искренне, по крайней мере сейчас. Но ты ведь знаешь, сейчас он в 
этом лично заинтересован. Он заинтересован в том, чтобы его расследование 
получило положительную оценку. А тебе должны быть хорошо знакомы особенности 
профессии следователя. Он может оказаться не столь неподкупным, как ты4.
— Благодарю, – ответил он с улыбкой, – нечасто ты балуешь меня комплиментами.
Она слегка вздохнула, видимо, так и не найдя в его замечании ничего смешного.
— Я хорошо тебя знаю, Малоуни, – сказала она, – а что касается Ходжсона, пусть 
ищет, что
хочет. Мне скрывать нечего.
Теперь уже была очередь Олкотта ответить ей глубоким вздохом, так как он 
полагал, что для упрямства и капризов она выбрала далеко не самое лучшее время.
— Ну что ж, я сделаю все возможное, чтобы убедить его в нашей порядочности, – 
сказал он вслух.
В глубине души Олкотт надеялся на то, что Общество Психических Исследований 
станет искренним союзником Теософского Общества, – и в том случае, если 
справедливость была бы восстановлена, он не видел этому никаких препятствий. Он 
предоставил в распоряжение Ходжсона "все документы, которые могли бы оказаться 
полезными, включая дневники", и сделал все возможное, чтобы убедить своих 
индийских коллег по штаб-квартире сотрудничать со следователем5.
В этом он, правда, не очень-то преуспел. Дамодар и Субба Роу определенно только 
мешали Ходжсону работать. Для Дамодара, похоже, стало делом чести все время 
сбивать его с толку, а Субба Роу и вовсе отказался разговаривать с ним о чем бы 
то ни было. Оба они считали вопросы и очные ставки Ходжсона унизительными, а 
его шуточки в адрес Учителей – богохульством; однако внешне они никак не 
выказывали своих чувств и только старались еще больше его запутать*6. В 
результате он собрал такие "показания", которые не проясняли, но скорее еще 
более усложняли дело.
Возможно, вследствие такого отношения к себе Ходжсон в дальнейшем был одержим 
"одним единственным желанием – обвинить Дамодара в пособничестве мадам Куломб 
при производстве мошеннических, по его мнению, феноменов, связанных со 
Святилищем". Он не только заявил, что Куломбы действительно "разоблачили" трюки,
 производимые с "псевдосвятилищем", но также и обвинил Дамодара в 
непосредственном участии в этом мошенничестве. "... В порыве чрезмерного рвения,
 подчеркивая свою уверенность двумя восклицательными знаками, он высмеял как 
совершенно невероятную саму мысль о том, что "м-р Дамодар, один из высших чела 
Махатмы Кут Хуми, мог пребывать в полном неведении!!" относительно "отверстия в 
стене, проделанного как раз за Святилищем" месье Куломбом"7.
Как ни странно, это обвинение опровергла сама мадам Куломб. Это тем более 
интересно, что, описывая сложившуюся ситуацию, Ходжсон опирался именно на нее, 
как на самый авторитетный источник информации. Она "откровенно поведала, что ей 
ничего не было известно об участии Дамодара в заговоре; более того, она и ее 
муж очень боялись, что, сообщи они о "потайных дверях" Дамодару, он тут же во 
всеуслышание объявит об этом; а ее муж добавил, что 'только утром 16 мая под 
большим секретом я сообщил м-ру Дамодару о существовании потайных дверей ...'"8.

Результатом этих признаний стало уведомление, которое Субба Роу как вакиль 
Верховного Суда Мадраса отправил мадам Куломб. Уведомление было датировано тем 
же числом, что и признания. Оно ставило мадам Куломб в известность о том, что 
они совершили преступление, наказуемое в соответствии с Индийским Уголовным 
Кодексом, в связи с чем им предписывалось дать "удовлетворительные объяснения 
вашего поведения касательно вышеупомянутых обвинений в течение 24 часов с 
момента получения данного уведомления". В случае неисполнения данного 
предписания оба они подлежали как уголовной, так и гражданской ответственности.
В результате последующих действий Дамодара Куломбы на следующий же день 
получили предписание от Контрольного Совета покинуть владения Теософского 
Общества.
"Ходжсон не только ... беззастенчиво извратил реальный ход событий и показания 
свидетелей (и в особенности – показания самой мадам Куломб), но и СКРЫЛ 
некоторые показания и объяснения СВОЕГО ГЛАВНОГО СВИДЕТЕЛЯ. А те показания, 
которые подтверждали выдвинутые им против Дамодара обвинения, были целиком и 
полностью построены на лжи и подтасовках"9.
"Таким образом, у Махатмы К.Х., – говорит тот же самый автор, – были все 
основания заявлять, что именно ... чувство личной обиды возбудило в нем 
[Ходжсоне] такую ярость против предполагаемых организаторов 'гигантского 
надувательства'"10.
Когда Ходжсон еще только начинал подумывать о возможном участии Дамодара в 
заговоре, Олкотт, желая как можно нагляднее объяснить все следователю, привел 
его однажды на второй этаж, в ту самую комнату, где раньше находилось Святилище.
 Однако его отсутствие в комнате в настоящий момент поставило Полковника в 
весьма неловкое положение. Ходжсон спросил, почему Святилище убрали и был ли 
причастен к этому слуга Е.П.Б. Бабула.
— Конечно, нет, – ответил Олкотт. – Это случилось в сентябре, когда Бабула еще 
был в Европе вместе с мадам Блаватской и когда мы еще даже не помышляли ни о 
каком возможном расследовании. Некоторые члены Общества решили, что Куломбы 
осквернили Святилище, поэтому его просто вынесли и сожгли.
Ходжсон воспринял это объяснение скептически.
— Очень удобно, – пробормотал он.
Однако Олкотт так и не заметил, что ему не поверили. О