лаватской и во 
время ее первого визита в Египет встречался с ней чуть ли не каждый день и что 
он очень высоко ценит ее и вплоть до этого момента еще ни разу не слышал ни 
малейшего нарекания в ее адрес по поводу ее морального облика26.
Обо всем этом Ледбитер написал из Каира в газету "Indian Mirror", и его письмо 
было опубликовано в 16-м номере за декабрь месяц27.
"Indian Chronicle" также напечатала статью в защиту Теософского Общества и его 
основателей. В ней, в частности, говорилось, что "вместо того, чтобы превращать 
его [Теософское Общество] в мишень для насмешек и травить его руководителей, 
нам следовало бы, напротив, всячески способствовать его процветанию".
Далее в этой статье говорилось, что христианские зубоскалы, возможно, "не знают,
 что в существование Махатм ... верит практически вся Индия, и было бы нелепо 
предполагать, что несколько падре из Мадраса в состоянии нанести сколь бы то ни 
было серьезный удар по этой вере"28.
Эту позицию поддержало еще несколько газет. "Пытаясь оспорить факт 
существования подобных людей (Махатм), миссионеры, как это явствовало из 
настроения всей индийской прессы, нанесли смертельные оскорбления всему 
индийскому народу, – это было как пощечина", – так описывал Олкотт реакцию 
основной массы населения этой страны29. Те газеты, которые поспешили с 
обвинениями в адрес Е.П.Б., теперь помалкивали.
По сообщению того же Олкотта приезд мадам Блаватской и ее спутников в Адьяр 
походил на настоящий триумф. Прямо на пирсе их встретила большая делегация, им 
надели на шею венки и препроводили в местный зал торжеств, "который уже был под 
завязку набит собравшимися там людьми. С их появлением все как один встали и 
дали волю своим чувствам, огласив помещение радостным приветственным ревом. Под 
эти крики она медленно проследовала через толпу к трибуне, нервно стискивая при 
этом мою руку. Губы ее были плотно сжаты, глаза сияли и в то же время были 
переполнены слезами радости"30 .
Резолюция, под которой стояло 500 подписей, была зачитана "в атмосфере 
всеобщего восторга. Когда гром торжествующих криков, наконец, несколько поутих, 
Е.П.Б. выступила перед собравшейся аудиторией, и, насколько мне известно, это 
было ее первое и единственное публичное выступление.
Она говорила о том, что "среди всех опубликованных писем не было ни одного 
действительно написанного ею. Она отвергает их все in toto31... Она была бы 
величайшей в мире дурой, если бы позволила себя так скомпрометировать, будучи 
действительно замешанной в настолько низких и подлых вещах. Что же касается ее 
обвинителей, то и она сама, и Олкотт всегда были с ними неизменно добры, и тот 
факт, что они переметнулись в стан врага и предательски нанесли ей удар в спину,
 продав ее за тридцать сребренников, подобно Иуде Искариоту, не требует никаких 
комментариев. Она не сделала ничего такого, за что ей сейчас было бы стыдно 
перед Индией, более того, она и далее намеревалась трудиться на благо Индии до 
самых последних своих дней". (Отчет, [опубликованный] в "Madras Mail")32.
Когда они вернулись в штаб-квартиру, Е.П.Б. передала полковнику Олкотту все 
письменные свидетельства, которые ей и ее спутникам удалось раздобыть в Каире.
— Я непременно подам на Куломбов в суд, – возбужденно воскликнула она. – Вот 
бесспорные доказательства того, что они – преступники.
Однако изучение этих документов вызвало у Олкотта лишь беспокойство. Хотя в них 
действительно содержались уничтожающие свидетельства, для судопроизводства они 
совершенно не годились, и как юрист он это знал. Было очевидно, что их сбором 
занимались дилетанты; и будь они действительно представлены в суде, это могло 
бы иметь фатальные последствия для Е.П.Б. и Общества. Все это он и попытался ей 
объяснить.
— Отведите меня к судье, – требовала она, – или к адвокату, или к юрисконсульту.
 Неважно к
кому, лишь бы он выслушал меня и сделал что-нибудь для того, чтобы наказать 
этих подлых людей за все, что они натворили!
Олкотт был весьма напуган бледностью ее лица и заметной дрожью в руках, а также 
ее настойчивостью, указывавшей на то, что она уже почти не контролирует свои 
эмоции.
—Погоди немного, Маллиган, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как 
можно спокойнее, — ты ведь знаешь, что в минуты расстройства ты часто творишь 
такое, о чем сама же потом сожалеешь. Эти документы просто убийственны, но 
сейчас они вряд ли могут чем-нибудь нам помочь и потому совершенно бесполезны. 
Если мы пустим их в ход, то только еще более усложним ситуацию.
— Отведи меня к судье, – продолжала требовать Е.П.Б. все более громким и 
настойчивым голосом, – я зарегистрирую эти документы, дам свои письменные 
показания, в общем – начну что-нибудь делать. Я не собираюсь просто так сидеть 
сложа руки.
— Ни за что! – поставил точку в разговоре Олкотт.
Е.П.Б. посмотрела на него расширенными от удивления глазами; она не привыкла к 
тому, чтобы он возражал ей столь категорично.
— Ты сейчас не в себе, и я тебя не виню, – продолжил он. – Здесь надо принять 
во внимание многие обстоятельства. В каком-то смысле мы – подневольные люди, 
так как мы оба связаны с Теософским Обществом. Через несколько дней открывается 
съезд. Я предлагаю представить этот вопрос на рассмотрение делегатов и создать 
из наших лучших юристов специальную комиссию, которая и решит, что нам делать 
дальше. Если мы сами ввяжемся в эту драку, то можем только все испортить.
— Тогда я займусь этим сама, – крикнула она, задыхаясь от гнева. – Я смою с 
себя эт