ть 
признанным. 

“Я оправдал для себя свою потребность. Я смотрел на агентство как на 
возможность связать все в один узел. В сорокалетнем возрасте моя 
неудовлетворенность еще больше усилилось. Я купил лодку и стал много плавать, 
но это не стало решением проблемы. Я обвинил жену в том, что она использовала 
меня в своих интересах, хотя абсолютно уверен, что у меня не было права 
обвинять ее. Я хотел вернуть себе чувство сильного восприятия жизни. Я начал 
заводить любовные романы, в которых мог выступать в различных ролях по 
отношению к новым женщинам. Иногда я представлялся промышленным воротилой, 
иногда выступал в роли несостоявшегося художника, которому судьбой было 
предначертано однажды восстать из пепла, как птица феникс. Так я 
самоутверждался. Обычно это быстро проходит, и вы понимаете, что ищете ответ на 
вопросы не в том месте. Однако я этого еще не понимал”. 

Кризис, связанный с серединой жизни, длился для Тайлера пятнадцать лет. Наконец 
он разрешил себе отреагировать на внутренние сообщения. В сорок пять лет он 
обнаружил, в чем кроется причина: “Моя работа явилась заменой писательской 
деятельности, которой я не занимался всерьез, так как это было хобби, и не 
беспокоился о том, что скажут люди”. Затем он снял студию в городе. Он 
ненавидел жить в пригороде, но они с женой оставались там из-за младшего 
ребенка. После пятидесяти лет Тайлер достиг точки, когда защищенность стала 
значить для него меньше, чем проживание второй половины жизни. 

“Я сказал себе: "Так, хорошо. Ты не собираешься навсегда укрыться в Палм-Бич и 
стричь купоны. В этой жизни есть и другие ценности. Как же определиться?"”. 
Следующим шагом Тайлера было возвращение в маленькие городские апартаменты. Он 
физически чувствовал просветление: “Я уже не связан зданием и закладными”. 
Последняя отговорка отпала, когда его жена пошла работать, проведя двадцать 
семь лет дома. “Это помогло мне принять решение, ведь теперь, потерпев неудачу, 
я мог бы обвинять кого угодно, но только не ее”. 

Больше всего Тайлера поразило то, что он созвал своих коллег и объявил им: “Я 
хочу выйти из игры”. В пятьдесят пять лет Тайлер ушел из мира бизнеса, чтобы 
стать писателем и осуществить свою детскую мечту. 

Если для одних людей переломным моментом обновления является переоценка 
отношения к деньгам, то для других этот момент связан с вопросами веры. 

Маргарет Бэбкок думает, что случилось бы, если бы она осталась зацикленной на 
“религиозной стадии” в тридцатилетнем возрасте. “С малолетства я была членом 
епископальной церкви, однако не знала, верю я в Бога или нет. Однако я не 
начала думать об этом до тех пор, пока не почувствовала отчаяние в личной жизни.
 Тогда, в течение двух или трех лет, я была ужасным догматиком”. 

Маргарет почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, когда однажды ночью 
раздался телефонный звонок из Флориды и голос матери сказал, что отец чувствует 
себя плохо. На ее глазах он умирал от рака пищевода. На его лице не было печати 
удовольствия от предстоящего свидания с Богом. 

Маргарет было тогда тридцать восемь лет. 

“Я вдруг увидела себя лежащей в гробу и людей, плачущих на моих похоронах. Я 
представила это так реально, что была готова выйти и купить себе погребальный 
наряд”. 

После этого болезненного периода Маргарет утратила чувство защищенности. Она 
потеряла свои предохраняющие буферы: Бога и отца, которые ушли и которые 
бесспорно были ее высшими руководителями. Тяжелейшее испытание, которое она 
пережила в начале сорокалетнего возраста, касалось ее связи с матерью. Пытаясь 
справиться с тяжелой утратой, овдовевшая мать Маргарет сделала выбор в пользу 
религии. Ее мысли о вере стали догматичными. Маргарет же вела другую жизнь: 
“сбежала в колледж, не обращала внимания на мужа и детей, потеряла веру в Бога”.
 

Маргарет не могла сказать вслух, что она видела в своей матери, а в мыслях 
называла мать “человеком с очень замкнутой системой”. Ее мать была твердо 
убеждена в то