Я считаю, что ответственность за ваше преступление и за все ему подобные в 
значительной мере ложится на общество. До последнего времени общество с 
недопустимым равнодушием взирало на мошеннические проделки должностных лиц. 
Наша политика должна руководствоваться более высокими и более чистыми 
принципами, наше общественное мнение должно клеймить позором злоупотребление 
государственными средствами. Недостаточная принципиальность общества и сделала 
возможным ваше преступление. Помимо этого, я не усматриваю в вашем деле никаких 
смягчающих обстоятельств.

Судья Пейдерсон для большего эффекта сделал паузу. Он близился к вершине своего 
красноречия и хотел, чтобы его слова запечатлелись в умах слушателей.

— Общество вверило свои деньги вашему попечению, — торжественно продолжал он. — 
Вам было оказано высокое, священное доверие. Вы должны были охранять двери 
казначейства, как серафим — врата рая, и пылающим мечом неподкупной честности 
грозить каждому, кто посмел бы приблизиться к ним с преступной целью. Этого 
требовало от вас ваше положение выборного представителя общества.

Учитывая все обстоятельства вашего дела, суд не может применить к вам меру 
наказания мягче наивысшей меры, предусмотренной законом. Но, согласно статье 
семьдесят четвертой Уголовного кодекса, суды нашего штата не вправе 
приговаривать к заключению в исправительную тюрьму на срок, истекающий между 
пятнадцатым ноября и пятнадцатым февраля, к эта статья заставляет меня снизить 
на три месяца тот максимальный срок, к которому я должен был бы приговорить вас,
 а именно: пять лет. Посему суд приговаривает вас к уплате в пользу округа 
штрафа в пять тысяч долларов, — Пейдерсон отлично знал, что Стинер не в 
состоянии выплатить эту сумму, — к одиночному заключению в Восточной тюрьме и 
принудительным работам сроком на четыре года и девять месяцев со взятием под 
стражу во исполнение приговора.

Судья положил бумаги на стол и задумчиво потер рукою подбородок; Каупервуда и 
Стинера поспешно увели. Батлер, вполне удовлетворенный исходом разбирательства, 
одним из первых покинул зал суда. Убедившись, что все кончено и ей здесь больше 
нечего делать, Эйлин тоже торопливо пробралась к дверям, а через несколько 
минут после нее ушли отец и братья Каупервуда. Они хотели дождаться его на 
улице и проводить в тюрьму. Остальные члены семьи с волнением дожидались 
известий дома, поэтому Джозефа немедленно отправили к ним.

Между тем небо заволокло тучами, день нахмурился, и казалось, вот-вот пойдет 
снег. Эдди Зандерс, получивший на руки все относящиеся к делу бумаги, заявил, 
что нет нужды возвращаться в окружную тюрьму. Поэтому все пятеро — Зандерс, 
Стеджер и Фрэнк с отцом и братом — сели на конку, конечная станция которой 
всего на несколько кварталов отстояла от Восточной тюрьмы. Через полчаса все 
они уже стояли у ее ворот.



53

Восточная тюрьма штата Пенсильвании, в которой Каупервуду предстояло отбыть 
четыре года и три месяца одиночного заключения, находилась на углу улиц 
Фейермаунт и Двадцать первой, в огромном здании из серого камня; хмурое и 
величественное, это здание несколько напоминало дворец Сфорца в Милане, хотя, 
разумеется, в архитектурном отношении сильно ему уступало. Его серые стены 
окружали целый квартал, и оно высилось одинокое и неприступное, как и положено 
тюрьме. Стена, опоясывавшая огромную — свыше десяти акров — тюремную территорию 
и сообщавшая ей значительную долю ее угрюмого величия, имела тридцать пять 
футов в вышину и свыше семи в толщину. Сама тюрьма, невидимая с улицы и 
состоявшая из семи корпусов, раскинувшихся наподобие щупалец осьминога вокруг 
центрального здания, занимала почти две трети огороженного стеною пространства, 
так что для лужаек и газонов оставалось очень мало места. Эти корпуса, вплотную 
примыкавшие к наружным стенам, имели сорок два фута в ширину и сто восемьдесят 
в длину; четыре из них были двухэтажные. Вместо окон там были лишь узенькие 
просветы под самым потолком длиной не больше трех с половиной футов и шириной 
дюймов в восемь. При некоторых камерах нижнего этажа были устроены крохотные 
дворики — десять на шестнадцать футов, то есть размером не превышающие самих 
камер и, в свою очередь, обнесенные высокими кирпичными стенами. Стены камер, 
полы и крыши — все было из камня; камнем были выложены и коридоры, имевшие лишь 
десять футов в ширину, и одноэтажные галереи, достигавшие в вышину пятнадцати 
футов. Тому, кто из центрального помещения, так называемой ротонды, смотрел на 
расходящиеся длинные корпуса, все казалось несоразмерно узким и сдавленным. 
Железные двери, — перед ними имелись еще массивные деревянные, для того чтобы в 
случае надобности совершенно изолировать заключенных, — производили тяжелое, 
гнетущее впечатление. Света в помещениях было в общем достаточно, так как стены 
часто белили, а узкие отверстия в крыше застекляли на зиму матовым стеклом, но 
все было так голо, так утомительно для глаз, как это бывает только в местах 
заключения с их скупым и чисто утилитарным оборудованием. В этих стенах 
несомненно шла жизнь — тюрьма насчитывала в то время четыреста заключенных, и 
почти все камеры были заняты. Но никто из арестованных этой жизни не видел и не 
ощущал. Здесь люди жили и в то же время не жили. Кое-кого из заключенных после