стоялось подписание военного союза между Германией и 
Италией. Муссолини, с его пристрастием к риторике, предложил назвать договор 
«Пактом крови». Остановились на более «спокойном» наименовании – «Стальной 
пакт».
      Это был откровенный разбойничий союз двух империалистических хищников, 
которые заявляли о своем намерении «бок о бок и объединив силы отстаивать сферу 
своих жизненных интересов».
      Первая и вторая статьи предусматривали постоянный контакт между сторонами 
по затрагивающим их вопросам и немедленные консультации, если бы возникла 
какая-либо угроза.
      Статья третья говорила об условиях оказания взаимопомощи. Отброшена была 
«оборонительная» маскировка, к которой обычно прибегает буржуазная дипломатия. 
Откровенно шла речь не о взаимной обороне, а о совместном участии в войне, 
когда одна из сторон окажется «вовлеченной» в конфликт. Повод для такого 
«вовлечения» каждый из агрессоров мог выбрать по своему вкусу.
      Текст «Стального пакта» был разработан в Берлине. «Я никогда не видел 
подобного договора, – записал Чиано, ознакомившись с германским проектом, – это 
подлинный динамит».
      Подписав договор, Италия предоставила Гитлеру возможность в любую минуту, 
по его усмотрению, спровоцировать мировой пожар (2).
      
«Вычеркнуть Польшу из истории!»
      
      Судьба польского народа в те годы складывалась чрезвычайно трагично.
      Неужели нельзя было предотвратить сентябрьскую катастрофу 1939 г.? 
Ставшие известными в последнее время секретные документы гитлеровского рейха 
приводят к выводу: Германия не рискнула бы в 1939 г. напасть на Польшу, если бы 
знала, что на границе встретит не только польские, но и советские войска. Что 
же помешало этому?
      Гитлеровцы понимали, что сближение Польши и СССР создало бы непреодолимую 
преграду на пути осуществления их замыслов. Маневры нацистской дипломатии 
преследовали цель заставить польское правительство «вырыть ров» в отношениях с 
Советским Союзом. Эту работу выполнила находившаяся у власти клика пилсудчиков 
во главе с маршалом Рыдз-Смиглы, президентом Мосьцицким и министром иностранных 
дел Беком.
      Насколько грубо велась игра, свидетельствуют документы, связанные, 
например, с визитом Геринга в Польшу в январе – феврале 1935 г. Приглашение на 
охоту в Беловежской пуще он использовал для того, чтобы с необычной 
откровенностью «поделиться своими мыслями».
      
      «В своих беседах Геринг проявил себя значительно более откровенным, чем 
принято, – записал в дневнике заместитель польского министра иностранных дел 
граф Шембек. – Особенно это относится к его беседам с генералами, и в частности 
с генералом Соснковским. Он зашел настолько далеко, что почти предложил нам 
антирусский союз и совместный поход на Москву. При этом он высказал мнение, что 
Украина стала бы зоной влияния Польши, а северо-запад России – зоной Германии».
      
      Большие куски советской территории, которые гитлеровцы предлагали 
польским панам, стали дежурным блюдом германской дипломатической кухни в 
отношениях с Польшей. Так, Геринг, беседуя в августе 1938 г. с Липским, опять 
сделал ряд провокационных антисоветских намеков.
      
      «Относительно русской проблемы, – сообщал польский посол в Варшаву, – он 
в общих чертах сказал, что она, после решения чешского вопроса, станет 
актуальной. Он вернулся к своей мысли, что в случае советско-польского 
конфликта Германия не могла бы остаться нейтральной, не предоставив помощи 
Польше… Польша, по его мнению, может иметь известные интересы непосредственно в 
России, например на Украине».
      
      Коварные речи гитлеровцев находили в Варшаве благожелательный отклик. 
Польские санационные круги, проводя политику антикоммунизма, искали сближения с 
фашистской Германией.
      Буржуазная Польша тем самым копала себе собственную могилу.
      На внешнеполитический курс, диктовавшийся кучкой крупных магнатов и 
помещиков, большое влияние оказывала внутриполитическая обстановка. Несмотря на 
введение в 1935 г. конституции, которая узаконила жестокие репрессии против 
трудящихся и широкое использование шовинистической пропаганды в отношении 
нацменьшинств, режим «санации» переживал глубокий кризис. В стране росло 
демократическое движение. Прогрессивные силы во главе с коммунистами призывали 
к свержению правящей клики, разрыву с реакционным курсом и заключению союза с 
СССР.
      Не имея опоры внутри страны, группа «полковников», захвативших власть, 
искала выхода во внешнеполитических авантюрах. В дни Мюнхена польские 
руководители приняли участие в гитлеровской агрессии против Чехословакии и 
захватили Тешинскую Силезию. Немалые надежды они связывали и с походом нацистов 
на восток, против СССР.
      
      «Нам чрезвычайно трудно сохранять равновесие между Россией и Германией, – 
объяснял Шембек польскому послу в Москве Гржибовскому 10 декабря 1938 г. – Наши 
отношения с последней полностью основываются на концепции наиболее 
ответственных лиц третьего рейха, которые утверждают, что в будущем конфликте 
между Германией и Россией Польша явится естественным союзником Германии».
      
      Не желая раскрывать свое подлинное лицо во взаимоотношениях с СССР и 
боясь собственного народа, польская клика не рискнула пойти на прямой сговор с 
фашистской Германией. Она строила авантюристические планы, намереваясь при 
случае воспользоваться обстановкой и захватить советские земли.
      Когда политические стратеги Запада усиленно обсуждали после Мюнхена 
различные варианты расчленения СССР, гитлеровцы не упускали случая, чтобы 
подогреть у своих «друзей» в Варшаве антисоветские настроения. Так, в ноябре 
1938 г. они намекнули о желании узнать, «не имеет ли Польша проектов в 
отношении кавказской нефти и вообще существует ли у Польши план экономич