ского 
проникновения в Россию».
      Наряду с этим, осенью 1938 г. нацистская дипломатия стала заблаговременно 
готовить предлог для провоцирования кризиса в германо-польских отношениях и 
«оправдания» агрессии. 24 октября Риббентроп пригласил Липского на завтрак и 
сообщил о намерении в строго доверительном порядке, включив в число 
информированных лиц еще Бека, обсудить «проблему общего характера». Риббентроп 
высказал мысль, что пришло время найти «общее решение» для устранения спорных 
вопросов в отношениях двух стран. Он предложил, чтобы Польша передала Германии 
Гданьск (Данциг) и в Поморье (так называемом польском «коридоре») 
экстерриториальную полосу для сооружения автострады и многоколейной железной 
дороги, которая соединила бы Восточную Пруссию с Германией. Чтобы позолотить 
пилюлю, Риббентроп добавил: рейх будет согласен гарантировать германо-польскую 
границу и продлить на 25 лет договор 1934 г. В заключение Польше предложили 
выработать общую с Германией позицию в отношении СССР и присоединиться к 
«Антикоминтерновскому пакту».
      Поднимая вопрос о Гданьске и «коридоре», гитлеровцы заранее рассчитывали, 
что польское правительство не примет их предложения. Экономика послеверсальской 
Польши, созданной как одно из звеньев в «санитарном» кордоне против СССР, 
умышленно была ориентирована на Запад. Около 70% ее торгового оборота проходило 
через Гданьск и расположенный рядом порт Гдыню. Захватив устье Вислы, а тем 
более отрезав Поморье от Балтики, гитлеровцы поставили бы под свой контроль 
экономику страны.
      Польское правительство сообщило о готовности пойти на ряд уступок: 
признать Гданьск чисто немецким городом, обеспечить связь между Восточной 
Пруссией и рейхом. Но, сославшись на внутриполитические причины, оно отклонило 
идею включить Гданьск в состав Германии. Это и требовалось гитлеровцам. Предлог 
для провоцирования кризиса в отношениях с Польшей был обеспечен.
      Еще несколько месяцев в официальных заявлениях гитлеровцев продолжали 
звучать лицемерные заверения в дружественных чувствах к Польше. Но после 
захвата Праги они резко изменили тактику.
      21 марта 1939 г. Риббентроп вновь пригласил Липского. Теперь тон беседы 
был иным. Министр иностранных дел брюзжал и выговаривал за имевшие место в 
Польше антифашистские демонстрации студентов, за тон польской прессы и т.д. Как 
заявил он, Гитлер недоволен тем, что еще нет позитивного ответа на его 
предложения. «Фюрер всегда стремился к урегулированию взаимоотношений и 
взаимопониманию с Польшей. Фюрер и теперь продолжает желать этого. Однако его 
все более удивляет позиция Польши».
      Польша должна ясно осознать, продолжал рейхсминистр, что не может 
проводить «средний» курс между Германией и СССР. «Как он подчеркнул, – доносил 
Липский в Варшаву, – соглашение между нами должно, само собой разумеется, иметь 
определенную антисоветскую направленность».
      Обратив внимание, насколько необходимо в сложившейся в Европе обстановке 
«окончательное урегулирование» взаимоотношений между двумя странами, Риббентроп 
выразил пожелание, чтобы Бек явился на переговоры к Гитлеру. На этот раз 
германские предложения прозвучали как ультиматум. У всех еще свежи были в 
памяти недавние визиты в Берлин Шушнига и Гахи. Тогда «дружеские» беседы 
завершились вступлением гитлеровских войск в Вену и затем в Прагу. Санационной 
клике, строившей свою политику на дружбе с Германией, было над чем 
призадуматься.
      Окруженная с севера, запада и, после вступления германских войск в 
Чехословакию, с юга, Польша становилась легкой добычей фашистского хищника. «Мы 
оказались в пасти, аппетиты которой безграничны», – писал один из польских 
журналов в марте 1939 г. В Гданьске участились нацистские провокации. 
Напряженность в отношениях между двумя государствами быстро нарастала. 
Мало-мальски трезвая оценка обстановки должна была заставить польских 
правителей одуматься. Еще имелась возможность вступить на путь сотрудничества с 
СССР и опереться на его помощь. Но клика пилсудчиков не отказалась от своих 
авантюристических и антисоветских замыслов и продолжала делать ставку на 
агрессию Германии против Советского государства. Они тешили себя надеждой, что 
Гитлер не захочет ослаблять рейх войной с Польшей и даже привлечет ее к «походу 
на Восток». Такие расчеты определили внешние неполитические маневры Бека. Имея 
договор 1925 г. о взаимопомощи с Францией и поспешив получить в марте 1939 г. 
«гарантию» от Англии, «санация» категорически отказалась от сотрудничества с 
Советским Союзом. Именно этого и желал Гитлер.
      О намерении напасть на Польшу «фюрер» сообщил своим генералам 23 мая 1939 
г., на следующий день после подписания с Италией «Стального пакта». В им 
перекую канцелярию пригласили руководителей вермахта – Геринга, Редера, 
Браухича, Гальдера, Кейтеля, Варлимонта и др. Протокол этого секретного 
совещания раскрывает всю алчность и авантюризм германского империализма93.
      
      «За период 1933—1939 гг. достигнут прогресс во всех областях, – заявил 
Гитлер. – Наше военное положение в огромно