вынуждена вести 
длительную и истощающую войну. Только тогда демократические государства 
атаковали бы Германию и принудили бы ее капитулировать».
      
      Позиция западных держав в Мюнхене, стремившихся изолировать СССР, их 
антисоветские интриги в связи с ожидавшимся гитлеровским «походом на Украину», 
отказ от заключения летом 1939 г. пакта с нашей страной о взаимной помощи – все 
это свидетельствовало о том, что решить задачу обеспечения безопасности 
Советского государства на основе принципов коллективной безопасности не 
представлялось возможным. Это бесспорное положение вынуждены признать и наши 
политические противники.
      
      «Для безопасности России, – пишет Черчилль, – требовалась совершенно иная 
внешняя политика… Мюнхен и многое другое убедили Советское правительство, что 
ни Англия, ни Франция не станут сражаться, пока на них не нападут, и что даже в 
таком случае от них будет мало проку. Надвигавшаяся буря была готова вот-вот 
разразиться. Россия должна позаботиться о себе».
      
      До последнего момента Советское правительство изыскивало пути заключения 
прочного союза с западными державами и уклонялось от предложений, которые 
делались Германией. С середины августа 1939 г. германская сторона начала 
действовать особенно настойчиво. По поручению правительства немецкий посол в 
Москве Шуленбург заявил:
      
      «Если Россия предпочтет союз с Англией, она неминуемо останется одна 
лицом к лицу с Германией, как в 1914 г. Если же Советский Союз предпочтет 
взаимопонимание с нами, он обретет безопасность, которую так хочет, и получит 
все гарантии для ее обеспечения».
      
      20 августа правительство Германии направило в Москву телеграмму. Берлин 
ставил вопрос о немедленном приезде в Москву своего министра иностранных дел 
для заключения договора о ненападении.
      У Советского правительства не оставалось выбора. Единственная возможность 
обеспечить в тех условиях безопасность страны, хотя бы на некоторое время, 
заключалась в том, чтобы принять сделанное германским правительством 
предложение. В связи с безрезультатностью попыток договориться с Англией и 
Францией о создании коллективного фронта защиты мира от агрессии и учитывая 
опасность войны одновременно с запада и востока в условиях изоляции, без 
союзников, правительство СССР в конце концов вынуждено было пойти на подписание 
советско-германского договора о ненападении.
      Расчеты мюнхенцев спровоцировать столкновение Советского Союза с 
Германией были сорваны. (8)
      
Второй Мюнхен – за счет Польши?
      
      Дыхание августа становилось все более горячим. Не объявляя открыто, 
Германия полным ходом проводила мобилизацию. По подсчетам французского 
посольства в Берлине, она должна была иметь под ружьем уже около 2 млн. человек.
 Разведка сообщала о концентрации немецких войск на восточных границах рейха. 
Спешно заканчивалась уборка урожая, для ее ускорения на полях работали 
школьники.
      В середине месяца Черчилль в сопровождении начальника французского 
генерального штаба Гамелена посетил укрепления на южном участке границы с 
Германией. Часовые сидели, скрючившись в окопах наблюдательных пунктов, 
глубокие подземные казематы линии Мажино загружались боеприпасами. 
Противоположный берег Рейна казался безлюдным, мосты были разведены или 
заминированы. У аппаратов круглосуточно дежурили офицеры, готовые взорвать их 
по первому сигналу. Высказывались опасения, что гитлеровцы могут обойти линию 
Мажино с юга, на проходах к Базелю устанавливались тяжелые орудия.
      Париж, как обычно летом, был малолюден, «высший свет» разъехался по 
курортам. Но витрины фешенебельных магазинов, укрытые мешками с песком, и 
наскоро устроенные бомбоубежища говорили о близости военной опасности. В 
официальных кругах царило беспокойство. Все очевиднее становилось, что 
авантюристический курс правительства, на протяжении предвоенных лет делавшего 
ставку на соглашение с Гитлером, привел страну на порог катастрофы. Французские 
буржуа были встревожены, они боялись войны, боялись поражения, так как знали, 
что страна была плохо подготовлена к войне. Однако еще больше они боялись 
победы – крах фашистской Германии означал бы крушение оплота реакции в Европе и 
укрепление демократических сил. В памяти вставало лето 1936 г., занятие заводов 
французскими рабочими. Воспоминание заслоняло угрозу, нависшую со стороны 
фашистского рейха. Все, что угодно, только не Народный фронт! В глубине души 
буржуа надеялись на новый Мюнхен – за счет Польши.
      Немало было и откровенных пораженцев. «Гитлер восстановит порядок в доме. 
Что в том, если французская территория будет оккупирована вермахтом, раз мы 
будем навсегда избавлены от кошмара занятия заводов» – так полагали многие 
финансисты и промышленные магнаты. «Умереть за Данциг?» – писал будущий 
коллаборационист М. Деа, призывавший, укрывшись за линией Мажино, предоставить 
Польшу ее собственной судьбе. «Пятая колонна» делала свое черное дело.
      Сравнительно спокойно казалось в Лондоне. Правда, на виду у германского 
посольства расположился полк противовоздушной обороны