мельничной  постройке: «Весь  мир  кормит,  сама  голодна» (Мельница). 
Мельница сочетала в себе и культурное, и природное начала: с помощью 
этого сооружения происходило превращение одного вещества в другое, 
причем  для  осуществления  этого  процесса  использовались  силы 
природных  стихий. Несмотря на изображение мельницы  в  загадках  как 
подательницы  пищи —  она «весь  мир  кормит», —  а  соответственно  и 
жизни,  в  народном  сознании  она  воспринималась,  прежде  всего,  как 
«нечистое»  место,  что  объяснялось  ее  и  пространственной 
закрепленностью  в  отдалении  от  жилого  пространства  и  постоянным 
шумом  при  работе.  Согласно  украинскому  преданию,  мельница  вообще 
была придумана чертом, хотя ему не удалось установить жернов, так как 
крылья постройки имели форму креста. Место близ мельницы считалось 
небезопасным. В народе говорили: «Со всякой новой мельницы водяной 
подать  возьмет»,  то  есть  утопит  человека.  Восприятие  мельницы,  не 
только  водяной,  но  и  ветряной,  как  опасного  объекта  отразилось  в 
традиционной  загадке: «На  горе-горище  стоит  беленище,  в  этом 
беленище деготь и ле-готь и смерть недалеко» (Ветряная мельница). 
На  мельницах,  особенно  старых,  заброшенных,  по  народным 
верованиям,  живут  мифологические  существа,  о  присутствии  которых 
можно  узнать  по  шуму  и  музыке.  Это,  прежде  всего,  водяной,  или 
мельничный,  а  также  русалки,  которые  любят  мыть  или  расчесывать 
свои  волосы,  сидя  на  столбах  разрушенной  постройки  или  на  рабочем 
колесе, черти, мелкие бесы «ичетики», женский дух «шишига». Верным 
знаком  пребывания  таких  персонажей  на  водяной  мельнице  являются 
неожиданная  остановка  ее  работы  или,  напротив,  внезапный  запуск 
механизма. 
По поверьям, около плотин водяных мельниц водилось много рыбы. 
Вместе с тем, рыбачить здесь опасались, полагая, что в виде налима или 
щуки  можно  вытащить  самого  водяного,  а  то  и  он  сам  может  откусить 
палец  или  утянуть  рыбака  на  дно.  Верили  также,  что  как  ни  лови  у 
плотины, ничего не поймаешь, поскольку водяной из вредности отведет 
рыбу.  Кроме  того,  он  еще  и  рассердится:  сорвет  плотину,  сломает 
мельничное  колесо  и  т. д.  Поэтому  рыбную  ловлю  близ  мельницы 
устраивали только с разрешения мельника — посредника между людьми 
и  мифологическими  персонажами,  а  водяному  при  этом  приносилась 
жертва в виде табака или водки. 
С  мельницей  как  опасным  пространственным  объектом  были 
связаны  некоторые  принятые  в  традиции  запреты.  Так,  на  мельнице 
запрещено  было  ругаться  и  брать  что-либо  без  спроса.  Жители 
Архангельской  губернии  во  время  пребывания  на  воде  старались 
никогда не упоминать об этом сооружении, иначе, по местным поверьям, 
можно  накликать  бурю.  В  Заонежье  при  запуске  мельницы  к  ней 
уважительно обращались за разрешением на работу. В Вятской губернии 
было  известно  закрепленное  за  определенной  календарной  датой 
почитание  мельниц-«шумих»:  в  девятую  пятницу  после  Пасхи 
совершался ритуал, называемый в народе «шумному богу молиться». На 
месте, где прежде стояла мельница, никогда не ставили жилой дом, так 
как,  по  поверьям,  здесь  не  станет  вестись  скот.  Да  и  остатки  от 
мельницы никогда не использовали в качестве материала для построек, 
за  исключением  свинарников,  поскольку  мельничные  бесы  боятся 
свиней. 
Отличительная  особенность  работы  мельницы —  постоянный шум 
—  легла  в  основу  соотнесения  ее  образа  в  мифопоэтической  речи  и 
текстах  с  понятием  безмерного  говорения —  болтливостью.  Иногда мельничный 
шум  изображается  в фольклоре  через  образ  нерусской,  то 
есть необычной речи. Например, в загадке: 
Тыло-тыло, мотвило, 
По-немецки говорило 
По-французски лепетало, 
В поднебесье улетало 
(Мельница). 
В этой связи показательно, что о болтливом человеке до сих пор в 
народе  говорят, что он «мелет языком», и называют его «пустомелей». 
Соотнесение  языка  болтливого  человека  с  мельницей  нередко 
встречается и в пословицах: «Язык — безоброчная мельница», «Язык — 
жернов, мелет, что на него ни попало». 
Если  место  работы  скорее  бросало  тень  на  образ  мельника,  в 
традиционной  культуре  способствовало  восприятию  его  как  опасного 
персонажа,  то  продукт  его  труда —  мука,  напротив,  обеспечивал 
высокий  статус  этого  специалиста  в  рамках  мифо-поэтических 
представлений.  Ведь  мука  в  народной  традиции  воспринималась  как 
символ  богатства  и  плодородия,  что  нашло  отражение  во  множестве 
обрядов  и  поверий.  У  восточных  славян,  например,  был  известен 
свадебный  обычай «бить»  новобрачных  мучным  мешком,  это  действие 
было направлено на избежание бесплодия молодых. У русских в северо-
восточных  районах  таким  мешком  слегка  похлопывали  только  что 
родившегося  теленка,  чтобы  он  выжил,  а  также  обтирали  корову  или 
свинью,  чтобы  отвести  от  скотины  порчу.  Родившихся  слабыми  детей 
сквозь  мучной  мешок  протаскивали.  О  продуцирующей  силе  муки 
свидетельствует  бытовавший  в  Заонежье  запрет  на  Русальной  неделе