| |
параллелизм цикличности жизни героини — регулярно сменяющие друг
друга сон и активность — и цикличности перераспределения сил
природы, земли. В мотиве цикличности цветения яблонь, зависящей от
смены состояний Царь-девицы — бодрствование и растрата энергии или
сон и накопление сил — присутствует мифологическое представление о
вечном возрождении и, в частности, о сезонном возрождении природы,
связанном с женским божеством. В рамках этого представления цветение
во время сна Царь-девицы деревьев с «моложавыми яблоками»,
растущими у нее под мышками, демонстрирует, как героиня,
олицетворяющая землю, накапливает жизненную силу. Эта жизненная
сила воплощается в образе моло-дильных яблок. На более позднем этапе
формирования сюжета, в рамках сказочного повествования, где Царь-
девица, в отличие от своего природно-космического праобраза,
выступает в роли воинственной богатырши, это накопление жизненной
энергии переосмысляется как накопление физической богатырской
силы.
Отнести образ Царь-девицы к типу женских, или материнских,
персонажей позволяют представленные в сказке материнские
особенности героини. Они свидетельствуют о ее чрезвычайной
плодовитости. В сюжете «Молодильные яблоки» идея не только
воспроизведения жизни, но и ее преумножения реализуется через
образы как яблонь с множеством плодов в саду или на теле героини, так
и детей Царь-девицы. В большинстве вариантов — это два мальчика-
близнеца, реже — один или трое. В мифологиях многих народов
близнецы воспринимались как проявление высшей степени плодовитости
и символ плодородия. Соответственно они, как и их мать, в архаических
представлениях наделялись статусом священных существ. В сказке
черты детей подчеркивают сверхъестественную природу матери.
Действительно, дети, рождающиеся у Царь-девицы, необычные: они
«растут не по годам (не по дням), а по часам». К моменту встречи героя
с уже выросшими сыновьями проходит лишь один год, три года или
двенадцать лет. Дети Царь-девицы изображаются превосходящими мать
по величине, тяжести и силе: если от тяжести героини мост, по которому
она идет, прогибается, то от тяжести ее сыновей он разрушается. Во
многих вариантах сюжета малолетние дети Царь-девицы до смерти
избивают старших братьев героя, претендующих на руку их матери; в
одном из вариантов они колотят даже своего отца. По силе и удали они
напоминают молодых богатырей, не знающих, куда деть свою силу.
Сложность, а порой и противоречивость образа Царь-девицы
проявляются и через другие ее мифологические характеристики. Одной
из них представляется связь героини как с жизнью, так и со смертью: ее
царство или она сама являются местом источника жизни, и вместе с тем
в этом царстве нельзя быть живым, оттуда никто не возвращается из
обычных людей. Таким же — соотносимым одновременно и с жизнью и
со смертью — в мифопоэтическом сознании мыслится образ земли,
дающей жизнь всему, рождающей все живое и принимающей все
отжившее в себя, в свои недра. Противопоставление жизненного и
смертоносного начал, в равной степени свойственных образу Царь-
девицы, реализуется в такой черте героини, как повышенная
эротичность. Мотив наготы Царь-девицы и образ ее постели, устойчиво
появляющиеся практически в каждом варианте сюжета, соотносятся с
представлениями о сексуальной активности, присущей архаическому
образу богини-матери как творческому началу. Вместе с тем сексуальная сила
героини имеет двойственный характер. С одной стороны, она
обладает чрезвычайной притягательностью, которой не может избежать
попадающий в ее царство герой: «молодецкое сердце не выдержало —
смял он девичью красу»; «В третью комнату входит, там спит сама
Усоньша-богатырша. <…> снял у ней яблоки, потом очень разза-рился
на нее, влюбился и поцеловал». С другой стороны, сексуальность Царь-
девицы страшна, как стихийная и необузданная, она пугает Ивана-
царевича даже тогда, когда тот видит героиню в состоянии покоя (сна):
«Заходит в гриню, увидал на кровати спит девича-поленича, как сильней
порог шумит. Разметалась девича, заголилась до грудей. Тогда Иван-
царевич этой девичи устрашился». Еще не состоявшаяся любовная связь
героя с Царьдевицей представляется сказкой как смерть для мужского
персонажа. Представление о ней как о смерти раскрывается через
запреты целовать или трогать Царь-девицу, грешить, проливать кровь.
Конь героя или его помощники предупреждают его: «Да тольки не
цалуйся, а то утонем мы ободвы»; «прийдешь, там спит сама атаман, эта
сама поленица. Она тоже спит не в порядке, и ты ей не трогай. У ей под
правой пазухой жива вода, а под левой молодильны яблоки зашиты там
в сумочках. Ты эти мешочки, — говорит [Баба-Яга], — отрежь у ней,
возьми, а саму так оставь, а не то там останешься, ежели потрогаешь».
Для героя опасно не только трогать Царь-девицу, но и приближаться к
ней, и смотреть на нее: «Когда наберешь яблоков и воды, то не смотри
на нее, а как только взглянешь на нее, конь твой, перескакивая стену,
заденет проволоку копытом, и тебя захватят»; «Засмотрелся добрый
молодец на ее красоту неописанную и, забывая, что смерть стоит за
плечами, сладко поцеловал ее». Таким образом, и попадание в
пространство Царь-девицы, и тем более любовная связь с нею
|
|
