| |
очам травку, потерла и вылечила; царь обрадовался, женил Правду на
своей дочери и взял к себе в дом Сюжет о споре Правды и Кривды
широко распространен у многих народов земного шара; в Древнем
Египте он был известен еще в XII веке до нашей эры. В русском
фольклоре он имеет ярко выраженную социальную и религиозную
окраску: персонажи сказки обращаются для разрешения спора к писарю,
судье, попу — людям, наделенным определенным знанием и
занимающим в социальной иерархии традиционного общества более
высокое положение, чем, например, крестьянин.
Эта окраска подчеркивается введением в сказку историко-
политических элементов. Так, в одном из вариантов сказки на вопрос
двух мужичков, правдивого и криводушного, чем лучше жить, поп
отвечает следующим образом: «Вот нашли о чем спрашивать. Знамо
дело, что кривдой. Какая нонче правда? За правду, слышь, в Сибирь
угодишь, скажут — кляузник. Вот хоть к примеру, — говорит, — сказать вам не
солгать: в приходе-то у меня разве десятая доля на духу-то
бывает, а знамо дело, мы всех записываем. Зато и нам повольготнее; ин
раз ладно и молебен за-место обедни».
Упоминающиеся в сказках формулировки типа «Какая нонче
правда?» или «В наше время лучше жить кривдой», оправдывающие
неправедную жизнь, указывают на свойственное мифологическому
сознанию различение «прежних времен», когда все было так, как
положено, и «настоящего времени». Разделение идеального и
неправедного существований как принадлежащих разными мирам
отразилось также в русских поговорках: «Правда у Бога, а кривда на
земле», «Правдою жить, от людей отбыть, а неправдою жить, Бога
прогневить». Но вместе с этим в поговорках чаще манифестируется
жизненная установка на правду, обеспечивающая благо, иногда —
вечное: «Праведна мужа не одолеет нужа», «Где правда, там и счастье»,
«На суде Божьем право пойдет направо, а криво налево», «Кривью жить,
не у Бога быть», «Кривдою свет пройдешь, да назад не воротишься»,
«Правда избавляет от смерти».
В народном мировосприятии понятия правды и кривды
противопоставлялись друг другу как божественное и нечистое. О правде
в народе говорили: «Правда та свята, на небо взята», «Правда гневна,
да Бо мила». Образ же Кривды в сказке соотносится с нечистой силой и
даже выступает как одно из ее воплощений: Кривда наравне с
«неверной силой» отчитывается перед «набольшим».
В одном из вариантов сказки Правда и Кривда воплощаются в
образе двух купцов с соответствующими именами. Проигравший спор
Правда отдает Кривде все свое состояние и отправляется в темный лес и
попадает в избушку, где становится свидетелем разговора нечистой
силы о ее делах, направленных на нарушение устоев человеческого
бытия:
Ночью поднялся страшный шум, и вот кто-то говорит: «А ну-тка,
похвалитесь: кто из вас нынче гуще кашу заварил?» — «Я поссорил
Кривду с Правдою!» — «Я сделал, что двоюродный брат женится на
сестре!» — «Я разорил мельницу <…>» — «Я сомустил человека убить!» — «А я
напустил семьдесят чертенят на одну царскую дочь; они сосут ей
груди всякую ночь. А вылечит ее тот, кто сорвет жар-цвет!» (Это такой
цвет, который всегда цветет — море колыхается и ночь бывает яснее
дня; черти его боятся!) Правда, и в нужде не отступившийся от правды
все в человеческом мире ставит на свои места, все возвращает к
нормальному порядку: «Как ушли они, Правда вышел и помешал
жениться двоюродному брату на сестре, запрудил мельницу, не дал
убить человека, достал жар-цвет и вылечил царевну» В результате он
вознаграждается значительно большим, что у него было. Завистливый
Кривда решается отправиться в ту же избушку в лесу, но злые духи
разрывают его на мелкие части. Нередко в сказках на этот сюжет
делается назидательный вывод, определяющий традиционное отношение
к основам жизни: «Так и выходит, что правдою-то жить лучше, чем
кривдою».
Несмотря на довольно позднее оформление сюжета о споре Правды
и Кривды в русском фольклоре, в сказках и представлениях об этих
персонажах прослеживаются архаичные черты. Так, например,
устойчивым в сюжете об их споре является неясный на первый взгляд
мотив отдавания своих глаз Правдой и забирание их Кривдой. В ранних
представлениях человека, нашедших отражение в мифологии и
фольклоре, из всех органов чувств именно зрение было особо значимо.
Это связано с тем, что для носителя мифологического сознания любой
образ строился зрительно, потому что шел прежде всего от зрительных
впечатлений. Поэтому наличие зрения осознавалось как жизненно
важное; в мифопоэтических текстах и представлениях зрение
превратилось в знак жизни, отсутствие же его воспринималось как
признак нежизнеспособности и смерти; слепота персонажа оказывалась
знаком его принадлежности к «иному» миру.
Соотнесенность смерти и слепоты выявляется на уровне языковых
фактов. Так, например, в русском языке «жмуриками» (закрывшими
глаза) называли покойников. Согласно традиционным представлениям,
мертвый не может и не должен видеть живых; поэтому первое, что
|
|
