| |
название «красота», «краса». В свадебных причитаниях девичья красота
олицетворялась и наделялась признаком красоты:
Моя дивья-та красота <…>
Да из себя-то хорошая,
Волосами-то сивая
Да на лицо-то красивая.
В свадебной поэзии девичья красота в образе головного убора или
ленты представляется состоящей из самых дорогих и красивых
материалов: шелк, хаз — тесьма из серебряной или золот-ной нити,
бархат, золото, жемчуг, что, собственно, нередко соответствовало
действительности.
Таким образом, очевидно, что понятие девичьей красоты в
народных представлениях является сложным и неоднозначным. С одной
стороны, оно включает в себя отличительные характеристики девушки,
готовой к замужеству. С другой стороны, непосредственно в ритуальной практике
девичья красота находит материальное воплощение в
разнообразных предметах, выступающих как обрядовые атрибуты. Они
символизируют и саму невесту, и возрастной статус взрослой девушки, и
девичий период жизни. С третьей стороны, в свадебной поэзии образ
девичьей красоты выступает и как конкретный предмет, и как некое
свойство, утрачиваемое невестой.
В фольклорных текстах образ девичьей красоты нередко
олицетворяется, приобретая черты живого существа, чаще всего птицы
или девушки. Феномен олицетворения, свойственный мифо-
поэтическому сознанию, явился основой для трактовки учеными
древнего значения девичьей красоты как одушевленной субстанции
девичьего «я», души девушки, которую она утрачивает, выходя замуж.
Иногда поэтический образ красоты-воли персонифицируется: в
Вологодской губернии «волей» оказывалась подруга невесты, к которой
она обращалась в обряде прощания с красотой, называя «волей».
В каждом конкретном свадебном обряде понятие девичьей красоты
связывалось прежде всего с индивидуальными качествами девушки-
невесты, а также с кругом ее подруг. Именно подруги невесты были
участницами всех обрядов с красотой: они мастерили красоту-деревце,
расплетали косу невесты, «продавали» девичью красоту жениховой
стороне. Кусочки или детали красоты, в основном ленты, доставались
девушкам «на память» от невесты. Пирог-кросоту отдавали для
угощения девушкам. В некоторых местных традициях красоту-деревце
не уничтожали, а сохраняли до следующей свадьбы, а красота в виде
головного убора могла выдаваться на свадьбу каждой из невест одной
или нескольких деревень. В свадебных приговорах при выносе красоты-
деревца перед жениховой стороной оно выступает как метафора
девичьего сообщества с оставившей его невестой:
Уж ты елка, наша сосенка,
Да зеленая, да кудрявая,
Да на тебе ли, елка-сосенка,
Да много сучьев, много отраслей,
Да одного сучочка нетутко, Да что сучка, самой вершиночки,
Да у нас подружки нетутко,
Да что подружки нашей Манечки.
Иногда же образ девичьей красоты соотносился с родом невесты и
даже шире — с деревенской общиной, в прошлом — со всем «родом-
племенем». Так, например, часто символ девичьей красоты — ленту,
головной убор, украшение, весь наряд — невеста передавала своей
младшей сестре. А красоту-деревце, как уже упоминалось, могли
хранить до следующей деревенской свадьбы и передавали в дом другой
невесты. В Ярославской губернии красоту-деревце тайно подбрасывали
на крышу дома парню, который собирался жениться.
Факты подобного рода, а также соотнесение девичьей красоты в
виде деревца с архаическими представлениями о священном родовом
дереве, связанном с образом женского божества плодородия всего
родового коллектива, легли в основу взгляда на древнее значение
девичьей красоты не только как «девичьей», но и как «родовой души
невесты».
Так или иначе, девичья красота являлась основным признаком,
связывающим девушку-невесту с ее прежним статусом. Этот факт
обусловил роль обряда прощания с девичьей красотой как центрального
момента свадебного ритуала.
Лихорадка
Лихорадка считалась одной из самых тяжелых болезней.
Неслучайно ее название связано со словом «лихо» — «зло». В народе ее
называли также «лиходейкой», «лихоманкой». Ее образ в народном
сознании олицетворялся и обычно представлялся в виде не одного, а
множества демонических духов — чаще всего семи, девяти, двенадцати,
сорока, семидесяти семи. Появляясь, эти духи вызывали те или иные
симптомы заболевания.
В русской культурной традиции образы лихорадок
персонифицировались в женском облике. Лихорадок могли представлять
в образе девушек или женщин в белом одеянии, с непокрытой головой,
распущенными волосами и без пояса, что считалось недопустимым в
|
|
