быка,  которого,  как  правило,  вскармливали  всей  общиной.  После 
заклания  мясо  готовили  и  съедали  сообща,  а  остатки  раздавали  всем 
желающим. 
Кости  жертвенного  быка  сохраняли  в  уверенности,  что  они 
приносят  удачу.  Так, промысловики Олонецкой  губернии —  охотники  и 
рыболовы —  были  убеждены,  что  кость «ильинского»  быка  утраивает 
добычу.  Во  время  ритуальной  трапезы  мужчины  старались  ухватить 
кусок  мяса  с  костью —  считалось,  что  вместе  с  ним «захватывается 
счастье». Это объясняли так: «с тем, кто имеет ильинскую кость, всегда 
пророк Илья». Здесь также верили, что если принесенный в жертву бык 
«красного цвета», то во время сенокоса и жатвы Илья Пророк обеспечит 
ясную погоду. В XIX —  начале XX  веков  бык  как  жертвенное  животное  был 
известен  на  Русском  Севере,  в  Нижегородской,  Пензенской, Орловской 
губерниях.  В  Новгородской  губернии  обряд  жертвоприношения, 
называвшийся «мольбой», «жертвой» или «братчиной», приурочивался к 
первому  воскресенью  после  Петрова  дня.  Ежегодно  в  этот  день  до 30 
голов  скота —  быков  и  баранов —  пригоняли  в  особое  место  около 
церкви.  С  благословения  священника  в  одну  ночь,  с  субботы  на 
воскресенье,  скот  убивал  один  мужик,  и  мясо  тут  же  варили  в 
специальных  котлах. Часть мяса  поступала  в  пользу  причта,  остальное 
же — складывали в пустой амбар, а навар, как негодный, выливали на 
землю. В воскресенье после обедни мясо выкладывали на столах около 
церкви, священник освящал пищу, которую затем раздавали желающим 
по  кусочку.  У  верховьев  реки  Ваги,  также  в  первое  воскресенье  после 
Петрова дня, быка, купленного на общий счет целой волостью, убивали 
непосредственно  перед  обедней,  варили  мясо  и  по  окончании  обедни 
съедали  всем  миром.  В  этой  трапезе  принимал  участие  и  местный 
священник.  В  Вологодской  губернии,  в  селениях  близ  Кирилло-
Белозерского  монастыря, «обещанного»  быка  приносили  в  жертву  на 
храмовый  праздник  Рождества  Богородицы (8  сентября).  У  церковной 
паперти  закалывали  быка,  готовили  мясо  и  раздавали  нищим,  а 
остальной «обещанный»  скот,  приведенный  крестьянами,  продавали 
мясникам. Деньги от продажи шли в пользу церкви. 
Обряды  принесения  в  жертву «обещанного»  животного 
осмыслялись  как  действия,  обеспечивающие  благополучие  скота. 
Поэтому  понятно,  что  в  Костромском  крае,  например,  братчину 
устраивали  при  болезнях  и  падеже  скота.  Здесь  братчина  назвалась 
«Микольщиной»,  так  как «обещанного»  бычка  растили  три  года  и 
закалывали на зимнего Николу (6 декабря), после чего устраивали обед 
на  всю  деревню. В Нижегородской  губернии  такой  обед-«Никольщину» 
приурочивали к периоду мясоеда поздней осенью или ранней весной. На 
Орловщине  кости «оброчного»,  то  есть «обещанного»,  быка  после 
братчины закапывали в хлеву, чтобы в хозяйстве не переводился скот. Со  
скотоводческими братчинами в разных местах Русского Севера 
связаны  легенды,  объясняющие  принесение  в жертву  домашнего  скота 
как  продолжение  обычая  заклания  диких  животных,  посылаемых, 
согласно  народным  представлениям,  самим  Богом  или  местночтимыми 
святыми  специально  для  совершения  обряда.  По  каргопольскому 
преданию, в старое время в Ильин день из леса выбегал олень, и именно 
это животное убивали для праздничного пира, но однажды крестьяне, не 
дождавшись  оленя,  закололи  быка,  и  с  той  поры  олень  больше  не 
показывался.  В  Белозерье  Вологодской  бернии  легенда  гласила,  что  в 
день  Рождества  Богородицы  самка  оленя  ежегодно  приводила  с  собой 
детеныша,  которого  закалывали  и  варили,  а  мать  отпускали.  Согласно 
другому  местному  преданию,  в  день  праздника  в  давние  времена  к 
церкви приходили олени, а из озера выходили быки особой породы. По 
новгородской легенде, в прежние времена в праздник из леса выходили 
два оленя; «и было сказано, что брать для убоя только одного, а другого 
отпускать на  волю. Вот по  один  год и  удумали  заколоть  обоих  оленей. 
Как только сделали против заповеди, олени и перестали ходить». 
По мнению исследователей, эти легенды уходят своими корнями в 
охотничьи магические обряды, относящиеся к временам, когда общество 
находилось на общинно-родовой стадии развития. Этот вывод сделан на 
основе близости некоторых мотивов русской легенды и лопарского мифа 
о  златорогом  олене.  Эпическое  сказание  лопарей,  соседствующих  с 
русским северным населением, еще в I тысячелетии н. э. было известно 
среди племен Беломорского Севера и Приуралья и повествует об олене 
—  полубоге-получеловеке.  Согласно  мифу,  златорогий  олень  был 
первопредком и покровителем лопарей: он дал жизнь человеку, научил 
его охотиться и многому другому. Но человек  стал хитер и жаден,  стал 
убивать много диких животных, и священный олень дал великий завет: 
не  убивать  оленей,  а  только  одну  важенку —  на  прокорм  семье,  но  не 
более  того.  В  мифе  присутствует  также  мотив  соотнесения  священного 
животного  и  бога  грозы:  согласно  повествованию,  жизнь  на  земле 
закончится, когда бог-громо-вик, вечно преследующий оленя, вопьется в 
него стрелой. Приведенные  выше  севернорусские  легенды  и  довольно широкий 
ряд фольклорных произведений разных жанров  свидетельствуют о  том, 
что  в  мифопоэтическом  сознании  сближаются  и  наделяются 
одинаковыми  характеристиками  образы  быка  и  оленя,  а  также  вола  и 
тура; причем под образом тура в одних случаях может пониматься дикий