их далекой родины.



Итак, величественный храм странной азиатской архитектуры и посад при нем, 
кругом горы — Агд, Диндим. Посад омывает речка по имени Галл, она после 
короткого течения вливается в реку Сангарий, сохранившую свое фригийское имя. 
Мы в самой родине религиозного экстаза, в самом сердце Анатолии, проявившем 
свою чрезмерную чуткость и в «пелузских святых» раннего христианства, и в 
мусульманском дервишизме. По мифу, сила Зевса во время его сна стекает на 
землю; оплодотворенная Земля рождает страшное двуполое существо, получившее от 
места своего рождения, горы Агда, имя Агдистис. Его разрушительная удаль 
заставила богов принять меры; по их постановлению, Дионис налил вина в источник,
 из которого чудовище утоляло свою жажду, последствием чего был глубокий сон 
опьяненного. Тогда Дионис тонкой веревкой привязал его мужской детородный член 
к его же ноге, так что оно, проснувшись, сильным и быстрым движением само себя 
оскопляет.
Из просочившейся на землю крови вырастает миндальное дерево; один его плод 
срывает Нана, дочь речного бога Сангария, и прячет в своем лоне. Миндаль 
внезапно исчезает, Нана же становится беременной и рождает дитя — Аттиса. Аттис 
расцветает юношей неземной красоты; Агдистис, теперь уже только женщина, 
влюбляется в него, делает его своим товарищем на охотах и вообще всюду берет 
его с собой. Но и царь страны, Мидас, обращает на него внимание и назначает его 
мужем своей дочери — Ии, как ее называют некоторые источники. Во время свадьбы 
врывается ревнивая Агдистис; при ее виде всеми овладевает безумие. Аттис 
схватывает свирель Агдистис, бежит в горы и там под сосной сам себя оскопляет. 
За этим самоизувечением следует смерть. Тогда Агдистис раскаивается в своей 
ревности: она просит Зевса вернуть жизнь ее любимцу. Это, однако, оказывается 
невозможным; единственное, что он может ей даровать, это — нетленность его 
тела: его волосы продолжают расти, его мизинец продолжает двигаться. Агдистис 
хоронит тело Аттиса в Пессинунте и учреждает в его честь, как бога, ежегодное 
празднество и жреческую коллегию — тех оскопленных «галлов» (местных, 
пессинунтских, названных так от реки), которых мы там встречаем.
Этот миф об Аттисе мы заимствуем из христианской апологии Арнобия (III в.), 
который, в свою очередь, ссылается на Тимофея, известного богослова, 
почерпнувшего свои сведения, как он сам говорит, из заповедных старинных книг и 
из самой глубины таинств, а также и на «других не менее сведущих людей». Это 
значит, если принять во внимание распространенный у древних метод цитирования: 
«моим источником был позднейший компилятор, называющий в числе своих источников 
также и Тимофея». Для нас здесь традиция Тимофея имеет исключительный интерес; 
ее мы выделили из рассказа компилятора и представили в чистом виде.



Но и в этом чистом виде традиция Тимофея носит на себе следы согласовательской 
работы; самый явный — рассказ об исходе самого героя. Одержимый безумием, он 
бежит, оскопляет себя под сосной и там же умирает. Это — обычное в подобных 
случаях удвоение мотива, если автору традиции угодно было заставить Аттиса 
умереть, самооскопление было излишним; если он хотел, чтобы Аттис, в пример 
жрецам-галлам, жил оскопленным слугой своей богини, ему не следовало отправить 
его тотчас же на тот свет. Всматриваясь в эти два соединенные Тимофеем мотива, 
мы легко убедимся, что один из них греческого происхождения, другой — 
азиатского. В самом деле, сосредоточимся на первом. В прекрасного пастуха 
Аттиса влюбляется богиня Агдистис, она берет его с собою на охоту — не так ли и 
Артемида сопутствовала прекрасному охотнику Ипполиту? Но юношу не удовлетворяет 
любовь богини: он ей изменяет ради царевны и становится жертвой ревнивого гнева,
 лишая себя жизни под влиянием насланного богиней безумия — не так ли и Дафнис, 
променявший божественную нимфу на смертную царевну, стал жертвой ее ревности? 
Но Агдистис раскаивается в своей суровости: она ищет своего возлюбленного, ищет 
его, ищет… и находит наконец во власти смерти — не так ли и Деметра искала свою 
дочь, пока не нашла ее во власти царя мертвых? — «Она хотела вернуть ему жизнь, 
но Зевс воспротивился». Знакомый прием при рудиментарном мотиве: 
«неосуществленное намерение». Уже по этому одному мы можем догадаться, что 
первоначально Агдистис своею любовью вернула жизнь возлюбленному. Но это 
подтверждается и другими источниками: исходом Аттисовых мистерий было 
воскрешение их героя.
Не правда ли, какой прекрасный греческий миф мы обнаружили под неприглядной 
оболочкой пессинунтского сказания? И главное: какое сходство по исходу и смыслу 
с элевсинским мифом! Любовь побеждает смерть — любовь любовницы здесь, любовь 
матери там. И в обоих случаях эта победа содержит в себе утешительную 
уверенность.
Греки во многих городах справляли мистическую службу своей горной Матери, но ей 
одной, без Аттиса и подавно без его оскопленных последователей-галлов; именно 
их и признавали фригийцы, имевшие свой религиозный центр в Пессинунте.
Само собою разумеется, что Агдистис — не более как прозвище Матери, владычицы 
горы Агда над Пессинунтом, вполне понятное там и непонятное в других местах. 
Отсюда искажения: Agdistis, Angdistis, Angistis, Angissis — все эти 
правописания в надписях встречаются. Кроме искажений, были возможны и 
перемещения, раз связь с горною Матерью была утрачена: далеко ли от Angissis до 
Anchises, до того пастуха, которого полюбила Идейская Мать-Афродита?