об обожествленной Земле. Во всяком случае, это сидение и этот престол для нее 
характерны; посвященные ей обрядовые песни называются «престольными»: таковые 
для нее сочинял Пиндар, тот самый, который основал ее культ у себя в Фивах. На 
то же родство с обожествленной Землей указывает и ее головной убор — 
цилиндрический сосуд, первоначально — хлебная мера, характеризующий ее как 
богиню плодородия и урожая. Из этого сосуда развился со временем стенной венец; 
мать Кибела стала богиней-покровительницей укрепленных городов.
Таковы положительные черты, отличающие эту азиатско-греческую Кибелу, с одной 
стороны, от чисто греческой Матери, с другой — от чисто азиатской; на практике 
пограничная линия не везде проходила достаточно четко. Зато одна отрицательная 
черта резко отличает греко-азиатскую Кибелу V–IV вв. от ее пессинунтского 
первообраза; это — отсутствие рядом с ней ее пессинунтского спутника, Аттиса.
Но до Пессинунта нам еще далеко; вступая на почву Анатолии, мы первым делом 
сталкиваемся с культами Матери в ее прочно эллинизованной части, и прежде всего 
— в Троаде. И здесь нас положительно дразнят совпадения с далеким Критом, не 
объясняемые сколько-нибудь ясными для нас путями культового общения между 
обеими странами. Возвышающаяся над Троей гора Ида дала имя «Идейской матери»; 
но Иду, и притом в культовой близости с матерью-Реей, имеем мы и на Крите. Там 
— корибанты, здесь — куреты, тоже демонические существа, заглушавшие некогда 
своей шумной пляской и музыкой крик новорожденного Зевса; разницу между ними 
установить можно, но факт тот, что уже древние их отождествляли. Критскую мать 
зовут Реей, и она, как «Зевеса матерь самого», заняла прочное место в 
генеалогиях; положим, имя Реи для Идейской матери в Трое непосредственно не 
засвидетельствовано. Но, во-первых, если мы правильно истолковали это имя как 
«горная», то оно уже заключено в имени Идейской, так как Ида означает именно 
«лесистая гора» или «нагорный лес». А во-вторых, мы встречаем его в римском 
отпрыске Идейской богини в Трое, матери близнецов-основателей, Реи Сильвии: 
ведь и «Сильвия» — не что иное, как перевод греческого ?????, «лесная».



Но вот что еще более поражает: Идейская мать, пусть не Рея, но зато Кибела, 
согласно свидетельствам греков исторической эпохи — главная богиня Трои; 
казалось бы, она должна была быть главной покровительницей своего народа в его 
борьбе с пришлым врагом. Об этой борьбе повествует «Илиада» — и вот, «Илиада» 
совершенно умалчивает об Идейской матери. Как это объяснить? Должны ли мы 
допустить, что культ Матери на Иде или под Идой, еще неизвестный Гомеру, был 
введен в эпоху, отделяющую его от V в.? Но ведь эта эпоха была эпохой усиленной 
эллинизации анатолийского побережья; возможно ли, чтобы результатом этой 
эллинизации было введение на Иде азиатского культа, между тем как в гомеровскую 
эпоху там нераздельно царили боги греческого Олимпа?
Последнее обстоятельство и дает нам, думается, ключ к разгадке. Гомер был 
великим эллинизатором: как он, лишь скрепя сердце, удерживает местами имя 
троянской реки Скамандр, оставшееся за нею и поныне, и предпочитает на «языке 
богов» называть ее Ксанфом, так он, мы можем быть уверены, и троянских богов 
представляет под их принятыми в Греции именами. С какими же греческими богинями 
отождествлялась азиатская Мать? Мы можем назвать даже нескольких. Во-первых, 
Деметру, что после сказанного неудивительно; это отождествление произошло в 
Кизике, мистерии которого были слиянием элевсинских мистерий с мистериями 
Великой Матери. Но Деметры Гомер почти не знает; о причинах много спорят, но 
факт несомненен. Во-вторых, Артемиду; уже давно установлено, что недевственная 
«великая Артемида Эфесская» — лишь греческая перелицовка местного материнского 
божества. Артемиду Гомер знает, и притом в ряду сочувствующих Трое богов, но 
особенно он и ее роли не выдвинул. Наконец, в-третьих, Афродиту; с нею 
отождествлял азиатскую Мать историк Харон из Лампсака, что для нас особенно 
драгоценно ввиду близости Лампсака и Трои. И, конечно, внимательный читатель 
Гомера не станет сомневаться, что это и есть искомое божество: никто так 
любовно, так страстно не заступается за обреченный город, как именно она.
Итак, Афродита — Мать? И Мать Идейская? Да, именно Мать — мать Энея, прежде 
всего, того Энея, который пережил Трою и стал царем-родоначальником Энеадов, 
сначала под той же Идой, а затем и в других местах, кончая Римом.
После падения Трои Эней, сын Анхиза и Афродиты, согласно местному преданию, 
остался в Троаде под Идой; там и царствовали его потомки, а при них расцвел и 
культ их богини-родоначальницы, которая вне горизонта гомеровской поэзии, 
разумеется, сохранила свое исконное имя Матери — Матери Идейской, пожалуй, и 
Кибелы. Священным мифом этой Матери была ее любовь к пастуху Анхизу и его 
расслабление.
Поселки Энеадов под Идой влачили, по-видимому, довольно жалкое существование в 
раннеисторическую эпоху, и Идейская мать нам известна гораздо лучше из 
упоминаний греческих поэтов, чем по непосредственным свидетельствам о ее 
местном культе. Но не очень далеко от разрушенной Трои, на Пропонтиде, лежал 
довольно значительный ионийский город Кизик. Он славился, во-первых, как один 
из анатолийских центров элевсинского культа Деметры; рассказывали, что Зевс дал 
его Коре в приданое по случаю ее свадьбы с Аидом, похитившим Кору именно здесь; 
о ее мистическом имени как Спасительницы уже говорилось. Этот культ элевсинских 
богинь в Кизике тем более замечателен, что для Милета, его метрополии, он вовсе 
не засвидетельствован; придется допустить, что он был занесен туда в 
историческое время прямо из Элевсина.