Суша земная зверям, а птицам — воздух подвижный.
Только одно существо, что священнее их и способней
К мысли высокой, — чтоб стать господином других, — не являлось.
И родился человек. Из сути божественной создан
Был он вселенной творцом, зачинателем лучшего мира,
Иль молодая земля, разделенная с горним эфиром
Только что, семя еще сохранила родимого неба?
Отпрыск Япета, ее замешав речною водою,
Сделал подобье богов, которые всем управляют.
И между тем как, склонясь, остальные животные в землю
Смотрят, высокое дал он лицо человеку и прямо
В небо глядеть повелел, подымая к созвездиям очи.
Так земля, что была недавно безликой и грубой,

Преобразясь, приняла людей небылые обличья.
[68]






По замечанию Р. Грейвса, это миф, «который встречается только у Овидия, был 
заимствован позднейшими греками из вавилонского эпоса о Гильгамеше». Впрочем, 
текст Овидия обнаруживает не только и не столько вавилонское, сколько 
египетское и западносемитское (финикийское) влияние — тем паче, что Египет и 
Финикия гораздо ближе к Элладе, нежели Вавилон.
Классический миф о творении, изложенный Гомером и Аполлодором, говорит о 
происхождении мира от неба-Урана и земли-Геи, от которых произошли сторукие 
великаны, киклопы и титаны. Титан Крон оскопил отца, из крови которого 
произошли Эриннии. От Крона и его супруги Реи ведут свой род олимпийские боги 
во главе с Зевсом. Как писал тот же Р. Грейвс, «брак Урана с матерью-землей 
указывает на раннее нашествие эллинов в северную Грецию, что позволило людям, 
поклонявшимся богу-пастуху, утверждать, что их бог был отцом местных племен, 
признавая при этом, что он — сын матери-земли».
Наконец, необходимо упомянуть еще об одном греческом мифе творения, который 
часто называют орфическим (орфики — последователи позднего 
религиозно-мистического учения, вобравшего в себя многое из учений Востока). 
Отрывочное изложение этого мифа сохранилось у Аполлония Родосского и у Гигина. 
В «Аргонавтике» Аполлония Орфей начинает песнь, чтобы унять ссору товарищей:


Пел он о том, как когда-то и суша, и небо, и море,
Раньше друг с другом в одну перемешаны будучи форму,
В гибельной распре затем отделились одно от другого
И средь эфира свое неизменное заняли место
Звезды, а также луна и пути неуклонные солнца.
Пел он, как горы взнеслись, как громко шумящие реки
С нимфами вместе возникли, а также и всякие гады.
Пел и о том, как сперва Офион и с ним Евринома
Океанида над снежным Олимпом владыками были,
Как, побежденный насильем, он отдал почетное место
Крону и Рее — она, и как в глубь океана низверглись.
Те ж средь Титанов, блаженных богов, лишь дотоле царили
Зевс не возрос, пока, по-младенчески мысля,
Жил он в Диктейской пещере, киклопы ж, земли порожденье,
Силу его укрепить не успели грозным Перуном,

Громом и молнией, коими множится Зевсова слава.
[69]



Офион — божественный змей, овладевший океанидой Евриномой; последняя родила от 
Офиона мировое яйцо, из которого вышли солнце, луна, планеты, звезды, земля, 
горы, деревья и живые существа. Упоминание о мировом яйце — явный отзвук 
западносемитских (финикийских) и египетских мифов, оказавших значительное 
влияние на космогонию и теогонию орфиков.



Кроме того, орфическая традиция выделяла среди божеств Эрота, представляя его 
всевластной мировой силой: отсюда его прозвища Фанет («явленный»), Фаэтон 
(«сияющий»), Протогон («перворожденный») и др. Гесиод называл Эрота в числе 
четырех космических начал:


Широкогрудая Гея, всеобщий приют безопасный,
Сумрачный Тартар, в земных залегающий недрах глубоких,
И, между вечными всеми богами прекраснейший, — Эрос.