| |
На протяжении Средних веков романы о короле Артуре и рыцарях Круглого стола
становились все популярнее среди аристократии. Британские лорды и леди
устраивали «артуровские пиры», на которых «примеряли» на себя роли персонажей
этих романов. Со временем Артур стал национальным героем Англии, причем его
изначальный статус врага англосаксов был напрочь забыт. Эдуард I Плантагенет,
по свидетельствам современников, устроил пять приемов «в духе рыцарей Круглого
стола»; более того, свои притязания на Шотландию он обосновывал тем, что
когда-то Шотландия входила в состав королевства Артура. А Эдуард III всерьез
помышлял о возрождении рыцарского ордена, якобы учрежденного Артуром (но в
конце концов вместо возрождения старого ордена учредил новый — знаменитый орден
Подвязки).
Что касается эволюции персонажей этих романов, то с введением в артуровские
легенды Граальского цикла двор Артура отодвинулся на задний план, а идейным
центром свода легенд стал именно Грааль. Постепенно начало правления Артура
стало связываться уже не с мифологизированными событиями Темных веков
британской истории, а с перенесением на острова священных реликвий христианства
(частицы креста распятия, той же чаши Грааля и т. д.). «Подвиги основных
персонажей артуровских сказаний приобрели иное содержание: на смену бездумным
поискам приключений пришли осмысленные богоугодные деяния, ведущие к моральному
совершенствованию рыцаря и к установлению справедливости и гармонии в мире…
Роль короля Артура претерпела дальнейшую редукцию: этот персонаж совершенно
утратил былую активность, превратившись даже не в верховного судью в делах
доблести и чести, а в некоего бесстрастного наблюдателя, в праздности и лени
проводящего свои дни в Камелоте и других замках. Артур лишается „истории“: у
его королевства нет ни начала, ни конца, оно как бы существует вечно. Нет у
него и четких географических границ: это уже не королевство Британия, а
какая-то всемирная империя, без конца и без края» (А. Д. Михайлов).
В годы Войны Роз (1455–1458 гг.) английский аристократ сэр Томас Мэлори на
основе наиболее известных обработок и пересказов артуровских легенд составил
собственное повествование, которое назвал «Книгой о короле Артуре и об его
доблестных рыцарях Круглого стола». Во многом это повествование представляет
собой парафраз сочинений предшественников, однако Мэлори не просто пересказывал
— он менял, исправлял, добавлял; в частности, именно он создал цельный образ
королевы Гвиневры и ее трагической любви к Ланселоту. Подобно тому как
сочинение Гальфрида подвело итог развитию легенды об Артуре на кельтской почве,
творческая компиляция Мэлори завершила собой норманнский этап эволюции этой
легенды. В 1485 г. У. Кэкстон опубликовал текст Мэлори под названием «Смерть
Артура»; с течением лет эта книга стала канонической — своего рода «Библией
Артура», на нее опирались и продолжают опираться позднейшие сочинители
артуровских романов и поэм — например, Альфред Теннисон, Олджернон Ч. Суинберн,
Уильям Моррис, Чарльз Уильяме или Теренс X. Уйат.
В 1936 г. английский историк Р. Дж. Коллингвуд, опираясь на приводимое у Ненния
описание двенадцати битв Артура, высказал предположение, что Артур был
командиром кавалерийского отряда, наподобие римской алы, и что этот отряд
нападал на небольшие группы саксов, бродившие по территории острова. Этого же
предположения придерживались Чарльз Уильямс и Клайв С. Льюис, в соавторстве
написавшие «Артуровский фрагмент». В общем и целом к этому предположению, хотя
и с оговорками, склонялись и другие современные исследователи — до тех пор пока
в 80-х годах XX столетия не был «открыт» Риотам…
Археологи также предпринимали попытки совместить описания средневековых хроник
и романов с фактическим ландшафтом. В основном раскопки велись в трех местах —
в Тинтагеле, где был зачат и рожден Артур; в аббатстве Гластонбери, связанном с
историей Грааля; и в Кэдбери, где предполагалось найти развалины Камелота. Во
всех трех случаях раскопки показали, что в этих местах действительно
существовали бриттские поселения. Более того, хотя никаких следов Артура и его
королевства найти не удалось, выяснилось, что эти места пользовались почитанием
бриттов и, следовательно, могут в известной мере служить хронологическими
«точками фиксации» артуровской Британии.
Кстати сказать, само представление об артуровской Британии (англ. Matter of
Britain; первым это выражение употребил французский поэт XII в. Жан Бодель,
упоминавший о «безыскусных и милых британских песнях»), подобно образу Артура,
вышло с течением лет за пределы «обыденной географии». Карта Артурова
королевства не знает, к примеру, ни Оксфорда, ни Бирмингема, ни Глазго, зато на
ней присутствуют такие названия, как Зеннор, Эйберрфроу, Драмел-Циер и др. К
реальному ландшафту эти легенды «привязаны» лишь в нескольких узловых точках —
Тинтагеле или Гластонбери, с древнейших времен окутанных завесой тайны; да еще
встречаются по стране различные «пещеры Артура» и «камни Артура», происхождение
названий которых теряется в глуби веков.
По мере развития артуровского эпоса, по мере складывания и развития в нем
«куртуазной» традиции (Кретьен, Вольфрам, Мэлори) происходило «вымывание» из
свода артуровских легенд тех деталей, которые связывали его с кельтской
мифологией. Более того, мир Артура сам приобретал мифологические черты. Камелот,
Круглый стол, братство рыцарей, Грааль уже на исходе средневековья стали
новыми мифологемами. В этом символико-мифологическом качестве они бытуют и по
сей день, а образ Артура стал своего рода духовным символом Британии —
идеальный правитель, рыцарь без страха и упрека, благородный сюзерен,
милосердный к подданным и беспощадный к врагам. Артур встал в один ряд с такими
|
|
