совершал деяния поистине «артуровского масштаба».
Естественно, предположение об идентичности Риотама и Артура кажется несколько 
натянутым. Однако оно подтверждается свидетельствами других средневековых 
авторов, писавших до Гальфрида или не пользовавшихся его трудом при сочинении 
своих повествований. Так, некий бретонец, автор жития местного святого, в 
предисловии к этому житию рассказывает о событиях пятого века в Бретани и 
упоминает «Артура, короля бриттов», причем деяния этого Артура практически 
полностью соответствуют деяниям Риотама. В еще одной хронике находим интересную 
подробность: правителя-изменника эта хроника называет Морвандием — что вполне 
может быть истолковано как контаминация имен «Мордред» и «Арвандий».
Остается решить вопрос о несходстве имен: ведь имя «Риотам» никоим образом, по 
всем филологическим законам, не могло трансформироваться в валлийское «Артур». 
Вероятно, Риотам в действительности носил два имени (как было в обычае у части 
бриттов — вспомним хотя бы Аврелия Амброзия), и вторым его именем было «Артур» 
или, скорее «Арторий». Одно имя сохранилось в истории, а второе перешло в 
легенду. Существует и более «экзотическая» версия, возводящая имя «Риотам» к 
бриттскому слову «Риготамос» (Rigothamos), «верховный правитель». В таком 
случае «Риотам» — уже не имя, а прозвище или титул: «Арторий Риотам» или 
«Риотам Арторий». Впрочем, не исключен и обратный вариант, когда «Риотам» — имя,
 а «Арторий» — прозвище. Вспомним легата Луция Артория Каста, переправившегося 
через Ла-Манш во главе легиона; может статься, какой-нибудь поэт, желая 
польстить своему правителю, поименовал его в стихах «вторым Арторием».

О Риотаме до того, как он очутился в Галлии, не известно ровным счетом ничего. 
Тем не менее он был достаточно важной персоной, раз римский император обратился 
к нему за помощью. «Король бриттов», пожалуй, явное преувеличение, однако он 
наверняка был вождем какого-либо бриттского племени — или союза племен, 
поскольку смог по просьбе императора собрать многочисленное войско и 
переправить его через пролив. По всей видимости, он правил областью на западе 
острова, то есть на территории легендарного Артура, и, по всей видимости, был 
вовлечен в крупнейший «артуровский» проект, о котором поведала нам археология,
 — в перестройку замка Кэдбери, предполагаемого Камелота. И все двенадцать битв 
Артура, о которых рассказывается у Ненния, вполне укладываются в 
приблизительные годы жизни Риотама.
[146]

Но вернемся с континента на «остров Придейн», как валлийские «Триады» именовали 
Британию.
Гальфрид писал свою «Историю» в период, когда в Британии установилось правление 
норманнов. Молодая династия Плантагенетов, укоренившаяся как на острове, так и 
на материке (Нормандия и Бретань), весьма одобрительно отнеслась к труду 
Гальфрида. «Для представителей этой династии, и прежде всего для короля Генриха 
II (чьей женой была знаменитая Алиенора Аквитанская, страстная поклонница 
куртуазной лирики трубадуров и покровительница литературы), артуровские легенды 
обладали большой притягательной силой. Ведь они рассказывали о досаксонских 
правителях Британии, якобы генетически связанных с родом римских императоров. 
Поэтому-то Генрих проявлял повышенный интерес к личности короля Артура, дал это 
имя одному из своих внуков… и способствовал появлению стихотворного 
романахроники Васа „Брут“ (1155)» (А. Д. Михайлов). В своем романе Вас 
пересказал в стихах «Историю» Гальфрида, значительно изменив образ короля 
Артура. Васовский Артур приобрел черты убеленного сединами старца, мудрого 
правителя и образца благородства и рыцарственности; кроме того, в романе Васа 
появился Круглый стол («заимствованный» из бретонского фольклора), за которым 
собирались наиболее прославленные рыцари.



Образ Артура продолжал бытовать и в народной традиции. Некий норманнский 
священник, в 1113 г. посетивший Уэльс, сообщал, что местные жители показывали 
ему места, связанные с этим королем, и уверяли, что Артур по-прежнему жив. В 
Бретани утверждали, что король находится на зачарованном острове — Авалоне 
Гальфрида — или спит в глубокой пещере, но в урочный час пробудится и вернется 
к своим подданным. Благодаря бретонским певцам легенды об Артуре 
распространялись по Европе; в частности, мы находим изображения персонажей 
артуровского эпоса на вратах собора в итальянской Модене.
С конца XII столетия легенды об Артуре прочно вошли в средневековую литературу. 
Прежде всего необходимо упомянуть знаменитого французского поэта Кретьена де 
Труа; впрочем, Кретьен писал не столько об Артуре, сколько о рыцарях короля — 
Эреке, Ивейне, Ланселоте, Гавейне и Персевале. Радениями Кретьена и его 
продолжателей все большую значимость в своде артуровских легенд стал обретать 
образ Мерлина. У британских авторов Мерлин играл вспомогательную роль — он лишь 
предрекал рождение Артура и содействовал зачатию младенца; у авторов же 
норманнских Мерлин превратился в могущественного чародея, этакого магического 
гаранта королевской власти. Гальфрид помещал столицу и двор Артура в Каэрлеоне, 
а норманнские авторы перенесли артуровский двор в мифический Камелот. Именно в 
сочинениях норманнов легенда приобрела столь знакомые нам черты: появились 
эпизоды с извлечением меча из камня как подтверждением права на престол, с 
падением Мерлина, побежденного любовью к чародейке, с подвигами Гавейна (хотя 
знаменитый стихотворный рыцарский роман «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь» сложился 
позднее) и, наконец, с поисками Святого Грааля.