на битву к бойцам
ты не пойдешь,
не будешь героев
вводить в мой зал!
На пиру богов отрадном
не ты мне подашь
наполненный рог…
Тот все возьмет,
кто возьмет тебя!
Сюда, на утес,
изгнана ты;
беспомощный сон
свяжет тебя:
тот путник деву возьмет,

кто найдет и разбудит ее.
[135]



Верхом на коне Грани Сигурд сумел проникнуть на гору и преодолеть огненный 
заслон. Он разбудил деву, мечом разрубив на ней зачарованную кольчугу, получил 
от нее в награду за спасение «мудрость», то есть познал различные руны и 
выслушал житейские советы, а в завершение обменялся с Брюнхильд брачными 
обетами.



С этого момента из эпоса безвозвратно, как действующие лица, исчезают боги; 
дальнейший сюжет строится исключительно вокруг людей и их деяний. Более того, в 
него вводится «историческая тема» — местом действия становится не условное 
«пространство Севера», а относительно четко локализованная земля бургундов, 
которой правил род Гьюкунгов.
Излагать дальнейший сюжет здесь нет необходимости; скажем лишь, что Сигурд и 
Брюнхильд погибли и тем самым исполнилось проклятие Андвари, перешедшее на 
Сигурда через драконий клад Фафнира.



С исчезновением в водах Рейна проклятого золота карлика Андвари завершилась 
мифологическая история Скандинавии: боги сгинули в пламени мирового пожара, 
пали герои, чей род восходил к богам и чьи деяния были в известной степени 
сродни божественным. На смену этим героям пришли исторические (или 
квазиисторические — как угодно) персонажи: Атли, то есть гуннский вождь Аттила, 
Тидрек, он же германский военачальник Дитрих Бернский, Йормунрекк, он же 
готский предводитель Эрманарих, и другие. А следом, вытесняя эпическую традицию,
 по всей Скандинавии распространилась новая литература — литература саг. Саги 
королевские, саги родовые, пряди об исландцах, или бытовые саги; единственным 
напоминанием о славных делах прошлого остались так называемые «саги о древних 
временах». Но и они постепенно утрачивали самобытность — отчасти под влиянием 
христианства, все крепче утверждавшегося на скандинавских землях, отчасти под 
влиянием латинской книжной культуры, которая принесла в Скандинавию прежде 
неизвестные сюжеты «общеевропейского свойства»; отсюда — такие сочинения, как 
«Всемирная сага», «Сага о римлянах», «Сага об иудеях», «Сага о троянцах», «Сага 
об Александре», «Сага о Карле Великом и его витязях».



«Младшая Эдда» и «Круг Земной» Снорри Стурлусона подвели итог скандинавской 
мифопоэтической традиции. Миф завершился — был искоренен огнем и мечом, как в 
Норвегии, где новую веру усердно насаждали на рубеже X–XI вв. конунги Олав сын 
Трюггви и Олав Святой, или «по уговору», как в Исландии, где в 1000 г. альтинг 
(всеобщее собрание) принял решение о повсеместном принятии христианства.
То, что прежде считалось незыблемой истиной и сугубой реальностью, постепенно 
отступило в область народных суеверий и фольклорных текстов. Рвением 
христианских священников некогда могучие боги «превратились» в демонов (так, 
Одина «низвели» до предводителя демонической Дикой Охоты), герои эпоса 
«перекочевали» в баллады, грозные противники богов йотуны стали туповатыми 
троллями из сказок, а искусные цверги «видоизменились» в скуповатых гномов.
Впрочем, не все так печально. Чем дальше в прошлое отступают мифические времена,
 тем весомее становится первоначальный миф, заботливо сохраненный 
средневековыми книжниками и «воскрешенный» романтиками, возрождавшими народную 
культуру. Утратив внешнюю динамику и «преобразившись» в фольклор, миф вполне 
сохранил динамику внутреннюю, которую, будем надеяться, нам и удалось очертить 
на этих страницах.



ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
БАРОККО