Но это уже позднейшее представление; по исконно греческому представлению культ 
героя был прикреплен к его могиле — это и естественно, раз данный культ был 
усиленным заупокойным культом. Понятно, однако, что лишь в редких случаях 
могила героя, которому учреждался культ, была известна; как же было поступать, 
если ее не оказывалось в наличии?
Этот вопрос связан с другим: как учреждался в историческое время культ героя? 
Ответ: по указанию оракула, почти всегда дельфийского. К нему обращались по 
поводу беды, постигшей государство или угрожающей ему; оракул тогда советовал 
воздать почести такому-то герою, чтобы замолить его гнев или приобрести его 
милость. Следующим вопросом было: а где найти его останки? Оракул и на сей счет 
давал указания; останки находили по приметам (например, сверхчеловеческому 
росту) и торжественно переносили на место окончательного упокоения; так, в 
478 г. усердием Кимона были перенесены из Скироса в Афины останки Тесея. Это 
перенесение останков было первым праздником в честь нового героя. Если же найти 
их было невозможно, то герою сооружалась «пустая могила» (кенотаф), в которую, 
путем сакральных обрядов, призывалась душа.
Спрашивается: как понимать эту руководящую роль оракула? Во всяком случае, 
очень серьезно. «Бог не измышляет новых героев, он не увеличивает собственным 
могуществом и произволом сонма местных святых — он только находит их там, где 
человеческие глаза не могут их видеть; он, сам все проникающий своим взором, 
как дух, узнает духов и видит их действующими там, где человек ощущает только 
последствия их деятельности» (Э. Роде). Но, конечно, эта централизация, так 
сказать, в руках Дельф всего дела героизации не могла не усилить их обаяния, 
подобно самой катартике (т. е. очищению от скверны), с которой она была в 
значительной степени связана. И Дельфы охотно пользовались этим могучим рычагом 
религиозной деятельности: время их расцвета было и временем распространения 
культа героев по Греции. И когда они в начале V в. пожелали замкнуть не в меру 
расширившийся круг, объявив новогероизованного Клеомеда «последним героем», это 
оказалось уже невозможным: движение, ими поддерживаемое, переросло их 
собственные силы, и они оказались не в состоянии соблюсти свое собственное 
постановление.
Над могилой героя сооружалось капище (??????), формы и размеры которого были 
различны: для особенно многочтимых, вроде Тесея, оно могло вырасти в настоящий 
храм. Здесь и совершались жертвоприношения в честь героя. Они были 
принципиально отличны от жертвоприношений в честь богов: те происходили днем, 
эти — ночью или в сумерки; для тех брались светлые, для этих черные животные; 
там жертвы приносились на высоком алтаре, здесь на низком «очаге»; там по 
сожжении символических частей остальная туша служила угощением для живых, здесь 
животное сжигалось совсем, и никто не должен был даже отведать его мяса. Одним 
словом, там жертвоприношение имело олимпийский, здесь — хтонический характер.
Жертвы приносило государство, если герой был, подобно Тесею, 
общегосударственным; или же непосредственно заинтересованная политическая или 
социальная группа. Но независимо от этого существовал в Греции красивый обычай, 
свидетельствовавший особенно ярко об интимном, задушевном характере этого 
культа: обычай трехкратного возлияния перед началом пиршества. Первое и третье 
возлияния полагались в честь Зевса, но среднее между ними, второе — в честь 
родных героев; они приглашались каждый раз разделить радость радующихся.
Взамен воздаваемого ему почета герой оказывал важные услуги как общине в ее 
совокупности, так и отдельным ее членам. Как существо среднее между богом и 
смертным, т. е. как полубог, он был для людей призванным посредником в их 
сношениях с богами, благодаря его заступничеству, они легче могли найти милость 
у них. Но, помимо того, полагали, что после смерти он преображался как телесно 
(т. е. в своем внешнем виде), так и духовно. Он становился существом 
сверхземного роста и красоты. Но и силу получал он выше той, которая 
сопутствовала ему при жизни. Это была прежде всего сила вещая: как познавший 
тайны дух, он мог внушать хорошие решения тем, кто с верой подходил к его 
могиле. Лишь разновидностью этой вещей силы была сила целебная: почти все герои 
были героями-целителями, хотя у некоторых из них — Асклепия и других — эта сила,
 доведенная до высшей степени, превосходила все другие. Герой дома оказывал 
свое покровительство его благочестивым хозяевам; комедия нравов не упустила 
этого благодарного мотива незримого покровителя обижаемых сирот, как можно 
заключить по началу комедии Менандра, носившей именно это заглавие — «Heros». 
Этот образчик озарил светом важную сторону семейной жизни греков; здесь 
особенно наглядно сказался уютный, так сказать, характер их религии. Но 
величавее была, конечно, та помощь, которую герои оказывали всей общине, притом 
в самую трудную годину ее жизни — в годину военной опасности. Полагали, что 
герои самолично вступают в бой против ее врагов; Фемистокл, конечно, выражал 
всеобщее чувство, когда он после Саламинской победы смиренно заявил, что верх 
одержали не они, эллины, а их боги и герои.
Эта помощь была последствием силы героев; но откуда же получалась у них эта 
сила? Дельфийский оракул, как мы видели, только удостоверял ее наличие, наделял 
их силой не он. Софокл отвечает: боги. Он же называет и имя этой силы: ??????, 
«благодать».
Конечно, иногда и человеческий ум мог проникнуть в тайны божьей воли, и даже 
довольно часто: мы ведь видели, какую роль играли заслуги покойного перед 
общиной как повод к его героизации. Нетрудно было поверить, что и боги,