и с ними начинают дурно обращаться. Иногда возникает спор насчет подробностей 
договора, и тогда обе стороны, как ловкие сутяги, стараются поддеть друг друга. 
Раз договор заключен, справедливость требует, чтобы его условия соблюдались 
свято и ненарушимо: нужно отдать богам то, что было им обещано, это — священный 
долг, но не следует ничего преувеличивать. Все, что превышает установленное 
правилами религии, — грех, который называется «superstitio»; и истый римлянин к 
подобному «суеверию» отнесется с таким же ужасом, как и к нечестию. Он ведет 
аккуратно свои счеты с богами: он не хочет оставаться их должником, но и не 
желает также давать им больше, чем следует.



Обряды этого чисто формального культа были так многочисленны и так сложны, что 
было чрезвычайно трудно не пропустить чего-нибудь. И робкие люди приближались к 
алтарю с трепетом; римляне часто говорили, что религия и страх неразлучны. Зато 
к услугам граждан была тонко разработанная казуистика, при помощи которой можно 
было благополучно выбраться из какого угодно затруднения в деле религии. 
Известно, например, что религия устанавливала множество праздников, во время 
которых и земледелец, и вол должны были оставаться без дела, что не могло не 
отражаться вредно на полевых работах. Поэтому постарались сократить насколько 
возможно этот вынужденный досуг. Обратились к понтифику Сцеволе с вопросом, что 
можно делать в праздник. Он отвечал: «Всякое дело, вследствие неисполнения 
которого может произойти большой убыток». Сначала решили, что, значит, можно, 
не совершая греха, вытащить в праздник быка из канавы, в которую он упал, или 
подпереть дом, который грозит падением. Но впоследствии стали позволять себе 
расчистку рвов под тем предлогом, что иначе может произойти наводнение на 
лугах; купать скот, чтобы предохранить его от болезни, и даже кончать 
какое-нибудь начатое дело, приостановка которого могла его испортить. 
Существовали дни, когда запрещалось сражаться, но богословы прибавляли, что 
если враг сам нападет, то «все дни хороши для спасения своей жизни и защиты 
чести своего отечества».

Наряду с божествами и греки, и римляне поклонялись и их потомкам — 
полубогам-героям.
Оба полюса европейского мифологического пространства — мрачный нордический 
Север и утонченный средиземноморский Юг — непредставимы без героической 
традиции. Несмотря на всю разницу в мировосприятии этих народов — студеное 
безлюдье с редкими хуторами у скандинавов и напоенные солнцем, плодородные, 
густо заселенные земли Средиземноморья, — героические сказания тех и других 
одинаково трагичны; впрочем, если Север фактически безысходен (достаточно 
вспомнить таких героев, как Сигурд, Гуннар или Хельги), то Юг иногда дарует 
надежду и эта надежда исполняется (как в случае с Гераклом или Энеем). Северу 
свойственна «предустановленная эсхатологичность»: вся мифология скандинавов, 
все действия богов и героев подчинены единому, разворачивающемуся во внутреннем 
мифологическом времени эсхатологическому сюжету о гибели мира в языках пламени. 
В Средиземноморье не то; не будет преувеличением сказать, что эта традиция не 
знает эсхатологии, что она поступательно бесконечна (недаром именно в ней 
возник миф о Вечном городе). Поэтому средиземноморские боги и герои — 
созидатели, творцы, но никак не разрушители; это утверждение справедливо даже в 
отношении столь «роковых» фигур, как Орест или Одиссей: вопреки всем своим 
прегрешениям и нарушениям «божеских и людских законов» они в конце концов 
получают оправдание — и от богов, и от людей, поскольку их поступки ведут в 
итоге к преодолению хаоса и упорядочению мироздания.



Деяния средиземноморских героев целиком и полностью подпадают под определение 
эстетической категории «героического», которая представляет собой «проявление 
прекрасного и возвышенного в их единстве». Героическое как категория 
подразумевает совершение выдающегося по своему значению деяния, требующего от 
человека высшего напряжения духовных и физических сил, мужества и 
самоотверженности. Героическое совершается в силу крайней необходимости, оно 
требует предельных и запредельных условий. «Именно поэтому героическое занимает 
одно из высоких мест в шкале общечеловеческих ценностей, через него человек 
наглядно познает меру, точнее, безмерность своих возможностей, через него он 
создает себя в качестве общезначимой личности» (Ю. Борев).
Античная мифология знает целый ряд «героических» циклов. Прежде всего, это миф 
о Геракле, затем миф о Тесее, фиванский цикл (Семеро против Фив), миф об Оресте,
 примыкающий к троянскому циклу, и сам этот цикл, миф об аргонавтах, мифы о 
Персее и Беллерофонте, миф об Одиссее и, наконец, миф об Энее. Кроме того, 
бытовали многочисленные «местные» мифы о героях — основателях городов, 
учредителях празднеств и т. п.
Изложение героических мифов античности не входит в нашу задачу; при 
необходимости читатель может узнать основные сюжеты этих мифов, обратившись к 
глоссарию или к многочисленным пересказам античных мифов, например к книге 
«Легенды и мифы Древней Греции и Древнего Рима». Мы же намерены дать 
«личностную» характеристику центральным персонажам этих мифов и показать 
взаимосвязь героических сюжетов античной мифологии.