(«Эпос о Гильгамеше», 
X, 8а-11).
180-187. Страдалец, несомненно, осуждает нарушение привычного порядка вещей — 
все поменялись местами, все социальные роли перераспределены. Кошмарная картина 
вывернутых наизнанку социальных отношений нередко встречается в произведениях 
древневосточной словесности (ср. древнеегипетское сочинение «Речение Ипувера»). 
Насколько такие описания соответствовали реальным процессам, происходившим в 
обществе, сказать трудно.
215. Букв.: «Корзина для переноски кирпичей далека от того, кто носит 
(ритуальную головную) повязку». Эти корзины носили на голове.
247-248. Наш перевод основан на новом чтении одного знака в строке 247; ранее 
эти строки переводили: «Мчится, как лев, по пути брат старший, // Младший же 
рад, (коль) осла погоняет».
276. Нарру — бог Эллиль.
277. Зулуммар — бог Эйа.
297. Последняя строка поэмы, по предположению французского ученого Р. Лабата, 
представляет собой отголосок заключительных обращений к царю как третейскому 
судье, которыми нередко завершались древние ученые диалоги-споры.

И. Клочков

ИЗ  ЗАКЛИНАНИИ
«Утешение сердца божия»

На русском языке публикуется впервые.

Эти заклинания в I тыс. до н.э., по-видимому, объединялись в особую «серию», 
однако состав ее так и не установился окончательно. Число подобных заклинаний и 
молитв было огромно, и составители не стеснялись дополнять серию подходящими, 
по их мнению, текстами. Большинство этих заклинаний обращены к личному богу и 
богине, покровителям человека, но в серию входят и несколько молитв к великим 
богам. Состав серии очень пестрый: заклинания, включавшиеся в нее, отличаются 
как по времени создания, так и по своим литературным достоинствам. Определить 
художественные достоинства древнего произведения не всегда просто: иногда 
молитва или заклинание, поражающее своей образностью и глубоким религиозным 
чувством, оказывается на поверку лишь набором словесных штампов. И напротив, 
неуклюжие и даже смешные, на наш взгляд, сравнения могут свидетельствовать о 
незаурядной оригинальности творца.
Данная серия заклинаний преследовала практическую цель: разжалобить 
бога-покровителя, смягчить его гнев и тем самым устранить главную причину 
несчастья.
Таблички с текстами этих заклинаний происходят из Ниневии, Ашшура, Вавилона, 
Суз и датируются Х1-У1 вв. до н.э. 
40. „меня сотворивший.. — букв.: «создавший мое имя». 
71-108. Это заклинание представляет собой довольно близкий аккадский перевод 
шумерской молитвы, известной по четырем спискам старовавилонского времени; в 
библиотеке Ашшурбанапала сохранились фрагменты новоассирийской таблички, на 
которой шумерский текст снабжен подстрочным аккадским переводом.
Интересно, что строки 90-91 в шумерском оригинале отсутствуют; строка 90 
засвидетельствована в одном двуязычном заклинании старовавилонской эпохи. В 
строке 91 мы едва ли не впервые встречаем метафору, ставшую постоянной в 
античной, византийской и новоевропейских литературах. Трудно не вспомнить здесь 
причитания Павла Ивановича Чичикова: «...Чего не потерпел я? Как барка 
какая-нибудь среди свирепых волн...»

И. Клочков

«ГРЕХ МОИ,  КАК ДЫМ...»

Из заклинаний  «Да отпустит»


На русском языке публикуется впервые.

Практически все сказанное о заклинаниях серии «Утешение сердца божия» относится 
и к этим заклинаниям.
Сравнения, встречающиеся в приведенном отрывке, неоднократно повторяются в 
заклинаниях данной серии. Сразу за этими строками следует почти дословное их 
повторение:

Проклятье, как дым, да поднимется в небо, 
Проклятье, как воды, да оставит тело такого-то,
сына его бога,
 Проклятье, как плывущая туча, на полем чужим
да прольется,
Проклятье как пламя, да погаснет и т.д.

И. Клочков