| |
Сказка о ниппурском бедняке
На русском языке: Древний Восток. I — М., 1975. — Т. 1. -
С. 220-224.
Вавилонская поэма о «ниппурском бедняке», очевидно, представляет собой
литературно обработанную запись устной народной сказки. Данный сказочный сюжет
широко распространен в мировом фольклоре: указатель сказочных типов Ст.
Томпсона дает под номером 1538 большое число аналогичных сказок — арабских,
испанских, итальянских, французских, греческих, турецких, русских, норвежских,
англоамериканских и латиноамериканских. «Ниппурский бедняк»
относится к разряду сказок «о ловких людях». Сказку нельзя назвать
сатирической: главное в ней — проделки хитреца, а не осуждение его антагониста.
Однако компенсаторный характер сказки не вызывает сомнений; рассказчик и его
слушатели, по-видимому, с наслаждением предавались мысленному уничижению
алчного градоправителя. В реальной жизни они едва ли могли что-нибудь поделать,
столкнувшись с подобным представителем власти.
Эта, по существу, единственная известная в настоящее время вавилонская сказка
условно датируется серединой — 2-й половиной II тыс. до н.э.; сохранившиеся
списки относятся к УШ-У1 вв. до н.э. Целая табличка с текстом поэмы была
обнаружена при раскопках древней Хузирины (городище Султан-тепе). Здесь же был
найден фрагмент другого списка. Известно еще два фрагмента табличек с текстом
этой поэмы: один из библиотеки Ашшурбанапала (668 — ок. 635 гг. до н.э.) в
Ниневии, другой — крошечный обломок школьной таблички нововавилонского периода
(626-539 гг. до н.э.) из Ниппура. По-видимому, в I тыс. до н.э. сказка
пользовалась популярностью и в ученой среде.
Поэма написана обычным для литературных вавилонских произведений четырехударным
стихом, раздавленным цезурой на два полустишия; женское окончание (ударение на
предпоследнем слоге) стиха строго соблюдается.
34-40. Гимиль-Нинурта, вероятно, совершает ошибку-, как полагают некоторые
исследователи, в Месопотамии левой рукой было принято давать взятку, а правой —
«честный дар». 78. Мина — ок. 0,5 кг. 84. Эдуранки — храм в Ниппуре.
94. ...первую стражу... — вавилоняне делили ночь (время от заката до восхода
солнца) на три стражи.
96-108. Градоправители несли ответственность за нераскрытые грабежи и кражи,
случавшиеся на управляемой ими территории.
104-106. Жители Ниппура и некоторых других священных городов находились под
особой защитой богов и пользовались определенными привилегиями.
160. Букв.: «Градоправитель, труп неживой, вошел в город».
161-73. Эти строки представляют собой приписку-колофон.
169-70. Ханани был эпонимом 701 г. до н.э. в Ассирии.
И. Клочков
«ПРЕДНАЗНАЧЕНЬЯ НАЗНАЧАЮТСЯ ЭА...»
Настоящее произведение, по-видимому, выпадает из общего русла
древнемесопотамской словесности. Несколько обломков клинописных табличек,
содержащих — наряду с другими сочинениями — отрывки из этой поэмы, происходят
из Сиппара (Вавилония), Эмара (Северная Сирия), Угарита (на побережье
Средиземного моря). Первые исследователи называли ее «Поэмой о ранних
правителях». В 1988 г. Клаус Вильке восстановил из крошева мелких фрагментов
данный текст и определил его характер. Согласно интерпретации К. Вильке, перед
нами произведение не столько историческое, сколько историософическое, можно
сказать философическое, а проще — древнейшая из известных «кабацкая песнь
школяров», дальняя предшественница близких по духу песенок средневековых
студентов и бакалавров. — Где, мол, те, что были в мире до нас? (Ubi sunt qui
ante nos in mundo fuere?) Славные цари и герои давних времен поминаются в песне
лишь затем, чтобы ярче показать всю бренность и тщету человеческих дел и по
этому случаю призвать к попойке.
На табличке из Сиппара текст записан только по-шумерски, однако на эмарских и
угаритских фрагментах шумерский текст снабжен переводом на аккадский язык.
Аккадский перевод близок к шумерскому оригиналу, но между сиппар-ской и
эмарско-угаритской версиями есть определенные различия: несколько отличается
порядок строк, а главное — в сиппарских табличках нет упоминания о богине Сираш,
зато говорится о предназначении тех, кто живет в «доме юношей/ молодцов», что
бы это ни означало. По-видимому, месопотамская поэма, попав на «запад»,
претерпела изменения и окончательно оформилась как пиршественная песнь ученых
школяров. Условно датируется первой половиной И тыс. до Р.Х.
Трактовка поэмы как озорной («дерзкой и циничной») песенки, предложенная К.
Вильке, соблазнительна, но не бесспорна; нам трудно оценить общую тональность
сочинения. В известном смысле поэма перекликается с советами корчмарки богов
Сидури в «Эпосе о Гильгамеше». Возможно, наша коротенькая поэма лишена всякого
ерничества и просто отображает весьма распространенный взгляд на мир.
В основу перевода положен аккадский текст; недостающие части строк
восстанавливались по шумерским версиям.
2. Дословно: «по разумению богов распределяются жеребья».
|
|
