| |
этих мертвых новые, еще
более ужасные мучения. Другие произносили против них возмутительные
оскорбления; они приветствовали богов за то, что те так хорошо отомстили своим
врагам. Немногие обнаруживали некоторое чувство умеренности и, казалось, жалели
нас. «Бедные люди, — говорили они, — где же их Бог? К чему же послужила им их
религия, которую они поддерживали даже ценой жизни?» Так относились к делу
язычники.
Что касается нас, то невозможность похоронить наших мучеников причиняла нам
тяжелое горе. Тщетно пытались мы воспользоваться темнотой ночи или смягчить
деньгами или просьбами сердца палачей. Все было напрасно: тела охранялись с
ревнивой заботливостью; язычники думали, что окончательно выиграют дело, если
мученики останутся без погребения. После такой шестидневной всенародной
выставки посреди издевательств и оскорблений черни, драгоценные останки были
сожжены на костре; после этого пепел бросили в Рону, чтобы не осталось никакого
следа. Язычники действовали таким образом, чтобы показать свое превосходство
над Богом христиан и помешать воскресению мучеников. «Ведь, это безумная
надежда на воскресение внушает христианам их неслыханной фанатизм, ей мы
обязаны нашествием этого странного и нелепого учения. Посмотрим теперь, как их
Бог возьмется за то, чтобы воскресить их и вырвать из наших рук».
(Письмо, приведенное у Евсевия, в Истории Церкви, V, 1).
8. Отношения между христианской церковью и римской империей
В то время как власть императора безусловно господствовала над всем, одна
только христианская церковь почти ускользала от ее действия.
577
Великий принцип, еще в колыбели, спас ее от всеобщего рабства. Ее Основатель
заявил, что надо отдать кесарево кесарю и Божие — Богу. Он подразумевал под
этим, что религия, которая в прежние времена сливалась с государством, впредь
должна сделаться независимой от него, что их судьба больше не связана, что они
не должны больше оказывать друг на друга никакого влияния.
Во имя этого принципа, христианское общество в течение первых трех веков было
чуждо каких бы то ни было политических учений. Оно не поддерживало государства
и не нападало на него; не проповедовало и не осуждало политической свободы;
политическая власть, социальные реформы, весь ход земных дел, — все это
оставалось ему чуждо и нисколько не касалось его. Из того, что христианское
общество поставило себе за правило повиноваться кесарю, мы не должны делать
вывода, что оно сочувствовало существующему порядку в империи. Это был лишь акт
подчинения, и больше ничего: оно принимало этот порядок как нечто такое, против
чего не стоило восставать. В основе его убеждений относительно правительства
был полный индифферентизм. Оно крепко стояло лишь на одном, чтобы религия была
вне власти государства.
И римская империя, со всем ее могуществом, не в силах была разрушить эту стену,
которую христианское общество поставило между ней и собой. Глазам современников
представилось тогда зрелище, в те времена в высшей степени странное: целое
население жило в пределах империи совершенно обособленной жизнью. Подчиняясь ей,
оно оставалось в то же время независимым, и при тогдашнем всеподавляющем гнете
сумело сохранить свободу мысли, свои собственные убеждения и свои особые
учреждения.
Когда при Константине империя официально признала христианство и приняла его,
то можно было опасаться, что она будет стремиться к господству над ним. Но
церковь сумела избежать этой опасности. Она никогда не допускала, чтобы
император сделался ее главой, подобно тому, как он был верховным жрецом древней
религии. Императоры никогда не имели власти в вопросе о догматах христианской
веры.* Правда, они созывали соборы, и каждый раз, когда присутствовали лично,
то и председательствовали на них, но было бы ошибочно думать, что они имели
хотя бы малейшее влияние на решение вопросов веры: христианские догматы
оставались всегда независимыми от государственной власти. Государство сохраняло
за собой лишь две прерогативы по отношению к церкви: первая состояла в том, что
собор мог быть созван только с согласия императора; вторая — что только он мог
обнародовать решения собора и придать им обязательную силу закона. По обоим
этим пунктам к церкви
__________
* Неверно. Евсевий Кесарийский признавал подобное право за императором.
578
лишь применялись постановления общего права, так как было установлено, что
никакое собрание не может состояться без разрешения властей, и никакой
законодательный акт не может исходить из иного источника, кроме главы
государства. Из кодексов мы видим, что государство много занималось церковью,
может быть, даже больше, чем следовало; но оно занималось ею, лишь отвечая
собственным желаниям церкви и следуя ее указаниям. Особенно замечательно то,
что государство никогда не пыталось присвоить себе право назначения епископов;
оно уважало в этом отношении правила, установленные церковью: епископы
по-прежнему избирались духовенством и населением в каждом данном городе без
вмешательства императорских чиновников.*
Таким образом, христианская церковь, несмотря на неизбежное покровительство
государства и под его непосредственным надзором, оставалась все-т
|
|
