обратно в темницу... Толпа двадцать раз требовала Аттала; имя его 
было на устах у всех; на его лице можно было прочесть ту благородную гордость, 
которая вдохновляется добродетелью... Он обошел кругом амфитеатра, 
предшествуемый ликтором, который нес дощечку с надписью: «Это — Аттал 
христианин». При виде его толпа стала издавать яростные восклицания. Однако 
правитель, узнав, что Аттал — римский гражданин, вернул его обратно в тюрьму 
вместе с другими. Он счел нужным списаться по этому поводу с цезарем (Марком 
Аврелием). Он составил точный список всех заключенных христиан и стал ждать 
императорского решения...
Император приказал подвергнуть смерти всех, кто будет упорно стоять на том, что 
он христианин, а остальных освободить. Чтобы придать своему суду больше 
торжественности, правитель выбрал день, в который обыкновенно собираются каждый 
год в наш город торговцы из всех чужеземных провинций [1]. Это стечение 
громадного количества

__________
[1] Без сомнения, это был день, в который собиралось национальное собрание трех 
Галлий. В этот день в Лионе справлялись торжественные игры и происходила 
большая ярмарка.
 

575
 
людей показалось ему удобным моментом для зрелища, которое он собирался дать 
народу. Судебная трибуна была воздвигнута посреди форума, и сюда приведены были 
мученики и поставлены перед плотно стоявшей толпой. Все, признанные римскими 
гражданами, были сейчас же обезглавлены; остальных приберегли для амфитеатра... 
В то время как их допрашивали, у подножья трибуны стоял фригийский врач, по 
имени Александр, давно уже поселившийся в Галлии... Глядя на обвиняемых, он 
головой делал им знак, чтобы они смело признавались в своей вере... «Ты кто 
такой?» — спросил правитель. «Я христианин», — отвечал он, и тут же присужден 
был к отдаче на растерзание зверям. Несмотря на свое звание римского гражданина,
 Аттал подвергнут был той же участи...
Итак, на следующий день их обоих вывели на арену. Они прошли последовательно 
весь обычный ряд мучений, пока меч палача не прикончил их. Александр не 
испустил ни одной жалобы; он не произнес даже ни одного слова, весь отдавшись 
своему общению с Богом. Когда Аттала посадили на раскаленное железное кресло, и 
когда запах его горевшего мяса наполнил собой арену, так что стал беспокоить 
зрителей, Аттал воскликнул: «Поистине, это вы едите теперь человеческое мясо! А 
мы, мы никогда не ели людей, мы никогда не совершали преступлений». Кто-то 
закричал ему: «Скажи нам имя твоего Бога». «У Бога нет имени, как у 
какого-нибудь смертного», — отвечал он.
Из всего этого ряда мучеников оставалась одна Бландина, да еще один юный 
христианин, пятнадцати лет, по имени Понтик. Каждый день их водили в амфитеатр, 
заставляя быть свидетелями мучения их братьев. Наконец в последний день игр их 
заставили принять участие в борьбе. Их притащили к языческому жертвеннику, 
стоявшему посреди арены, и хотели заставить их совершить жертвоприношение 
богам: презрительным жестом они отвергли это. Тогда народ разразился бешеными 
проклятиями. Не обращая внимания ни на юный возраст Понтика, ни на пол Бландины,
 их подвергли всем обычным мучениям. Время от времени палачи останавливались, 
требуя от этих отважных страдальцев, чтобы они поклялись именем богов, но 
тщетно. Бландина даже уговаривала Понтика показать этой варварской толпе, какие 
чудеса может совершить Иисус Христос над ребенком. Молодой христианин боролся с 
непобедимым мужеством и умер в мучениях. Наконец, блаженная Бландина, как мать, 
видевшая торжество всех своих сыновей, последней прошла по этому полю, 
окровавленному муками и скорбью. Казалось, она торопилась уйти к своим; она 
словно шла на брачный пир. После бичевания, терзания дикими зверями и пытки 
железным креслом ее закатали в сеть и бросили бешеному быку, который 
многократно подбрасывал ее на воздух. Святая, отдавшаяся целиком созерцанию 
вечных благ, которые должны были достаться ей в награду, поддерживала в себе

 

576
 
дух сладкой беседой с Иисусом Христом: отдавшись горячей молитве, она, 
по-видимому, даже не страдала. В конце концов меч палача покончил с ней, и сами 
язычники говорили, что никогда не видана была такая геройская женщина.
Однако, бешенство против святых только усилилось благодаря зрелищу их мужества. 
Трупы умерших в темнице выставлены были на улицу на съедение собакам. Воины 
охраняли их днем и ночью, чтобы не допускать тех из нас, которые намеревались 
собрать драгоценные останки. Прежде всего разрезали на куски и выставили 
публично все то, что ускользнуло от зубов диких зверей и от пламени костра; все 
эти окровавленные куски и над ними головы, отрубленные мечом, оставались 
несколько дней без погребения, охраняемые отрядом воинов. Языческая толпа 
приходила услаждать свои взоры этим ужасным зрелищем. Одни дрожали от бешенства 
и скрежетали зубами; кажется, они хотели бы найти для