е совер-

 

569
 
шенно естественное я законное. Но проходил взрыв народной злобы, все 
успокаивалось, и жестокости прекращались. На христиан снова смотрят лишь как на 
одно из тех полу религиозных, полусветских обществ, которые устраивались для 
того, чтобы хоронить своих сочленов, и к ним относятся с такой же терпимостью, 
какой пользуются все другие общества в этом роде.
Такое терпимое отношение было тем возможнее, что сама церковь старалась не идти 
против установившихся обычаев, если только в них не было ничего 
предосудительного, и быть как можно более похожей на все другие общества. 
Язычник, который, проходя по Ардейской дороге, заглянул бы на кладбище 
Домициллы, не нашел бы там ничего такого, что могло бы его поразить, как бы мы 
этого, быть может, ожидали. Очаровательные арабески, украшающие своды входного 
коридора, грациозно переплетающиеся между собой виноградные лозы, сцены, 
изображающие сбор винограда, и далее птицы и крылатые гении, порхающие в пустом 
пространстве, — все это напоминало бы ему лишь то, что он ежедневно видел в 
домах богатых людей. Правда, эпитафии могли бы показаться ему непохожими на 
обыкновенные надписи, но и здесь он не нашел бы ничего такого, что не 
встречалось и в других местах. Сами христианские похороны наблюдателю, не 
особенно внимательному, показались бы очень похожими на всякие другие похороны. 
Пруденций говорит, что на могилу бросали листья и цветы и лили на мрамор 
душистое вино; сохранился также старинный обычай устраивать торжественное 
пиршество в годовщину похорон. Сбоку у входа на кладбище Домициллы до сих пор 
еще находится трапезная, в которой братия собиралась, чтобы почтить память 
своих покойников...
Очень часто повторяли, что христианство распространялось первоначально лишь 
среди низших, обездоленных классов населения. Первыми адептами его были будто 
бы бедные евреи и греки, вольноотпущенники и рабы, «ткачи, сапожники и 
сукновалы». С высоты своей великолепной философии Цельс немало смеялся над этим 
сбродом «простых и невежественных душ, ограниченных и неразвитых умов, на 
которых христианские богословы закидывали свои сети». Нельзя, конечно, отрицать,
 что долгое время бедняки составляли большинство среди верных; но разве среди 
христиан были исключительно они, даже в первые годы? Де Росси не думает этого. 
Его поразило то, что самые древние катакомбы — в то же время самые богатые и 
лучше украшенные. Он задается вопросом, возможно ли, чтобы корпорация, 
состоящая исключительно из «ткачей и сапожников», построила вестибюль кладбища 
Домициллы с его изящной живописью, украшающей свод, и у него тотчас же является 
предположение, что среди этих рабов, вольноотпущенников и рабочих были люди 
более значительные и более богатые, которые за свой счет производили подобные 
сооружения. То же самое, впрочем, происходило и с другими обществами,

 

570
 
самыми бедными и убогими: они старались найти себе покровителей, которые бы 
помогли им своим влиянием и своим богатством. По всей вероятности, нечто 
подобное случилось и с христианами. На их гробницах можно иногда прочесть самые 
славные имена древнего Рима, имена Корнелиев, Эмилиев, Цецилиев. Из этого 
сделали вывод, что уже очень рано некоторые из членов этих знатных фамилий 
познакомились с новым учением и приняли его. Проповедуемое св. ап. Павлом «в 
доме цезаря», т. е. среди восточных рабов и вольноотпущенников императора, это 
учение увлекло Помпонию Грецину, жену консуляра Плавтия, завоевателя Британии. 
Ее обвинили при Нероне в преданности «чужеземным суевериям», под которыми в то 
время могли подразумевать только еврейство или христианство, и, так как на 
кладбище Каллиста нашли гробницы ее потомков, то возможно, что она и в самом 
деле была христианка. Несколько лет спустя новая вера проникла даже в недра 
императорской семьи, если только верно, что Домицилла и ее муж, Флавий Клеменс 
— ближайшие родственники Домициана и Тита — были также христианами подобно 
Грецине. Клеменс и Домицилла были, конечно, не одни: редко случается, чтобы 
пример, поданный такими высокопоставленными людьми, остался без подражания. 
Можно поэтому предположить, что христианство, даже в первые годы своего 
существования, сделало важные приобретения в среде римской аристократии. Эти 
значительные особы, которых привлекало на свою сторону христианство, должны 
были оказывать ему поддержку своим влиянием, как это делала Марция, любовница 
Коммода, которая «боялась Господа» и покровительствовала епископам. В 
особенности должны были они обогащать своими щедрыми вкладами общественную 
казну, которая была так богата, что римская церковь скоро получила возможность 
распространить свою благотворительную деятельность чуть не на весь мир. 
Катакомбы уже открыли нам имена некоторых из этих вельмож, принявших 
христианство очень рано, в те времена когда быть христианином было очень 
опасно; из них же мы узнаем еще много и других имен. Без сомнения, этот э