кона.
Первоначально катакомбы были очень небольших размеров; но скоро их пришлось 
увеличить. В первых галереях, сооруженных христианами, ниши, в которых помещали 
покойников, были широкие, просторные, здесь много места пропадало даром. Но 
число верующих постоянно увеличивалось, и скоро пришлось стеснить могилы, 
заполнить пустые промежутки. И этого средства хватило ненадолго; тогда решились 
прокопать новые галереи. Но, чтобы не нарушать закона, христиане остерегались 
выходить из пределов пространства, принадлежащего им на поверхности земли: они 
копали ниже, и в результате получалось иногда до пяти ярусов галерей, 
расположенных одна над другой в одной и той же крипте. Первый находился на 
глубине 7—8 метров, последний — спускался до 25 м. Благодаря этому выигрывалось 
очень много места; по вычислениям де Росси, на квадратном пространстве, сторона 
которого равняется лишь 37 м, можно иметь при трех только этажах, до 700 метров 
галерей.
Общине христиан пришлось довольствоваться этим. Но так как число верующих 
увеличивается беспрестанно, то в конце концов оказалось необходимым выйти из 
этой первоначальной рамки, в которой не помещались уже все покойники. Все эти 
маленькие гипогеи часто оказывались расположенными по соседству, и некоторые из 
многочисленных ответвлений, шедших от них в разные стороны, встретились между 
собой и образовали, таким образом, сплошное кладбище. Следовательно, такие 
кладбища представляют собой лишь соединение нескольких крипт, первоначально 
существовавших раздельно, и если мы видим теперь в них такое множество входов, 
то это потому, что каждая крипта имела свой особый ход, который и остался.
В конце концов эти подземелья приняли настолько обширные размеры, что стало 
невозможно относиться к ним по-прежнему, и закон уже не мог считать их 
собственностью отдельной семьи, уступавшей ее в пользование своим единоверцам. 
Де Росси предполагает, что еще до Константина церковь выхлопотала себе у 
императоров такие же привилегии, какими пользовались все признанные 
государством корпорации, имевшие, между прочим, и право собственности, и что 
вследствие этого она стала законной владелицей христианских кладбищ. Одно 
сенатское решение, относящееся к властвованию Септимия Севера, заранее 
утверждает все погребальные общества, имеющие образоваться в империи, так что 
подобному

 

568
 
обществу достаточно было вписать себя в списки, которые велись магистратами, 
чтобы существование его стало совершенно законным. А раз оно было утверждено, 
то вместе с этим оно получало и право иметь общую казну, пополнявшуюся 
членскими взносами и пожертвованиями покровителей; оно могло также устраивать 
каждый месяц общие собрания для обсуждения текущих дел и, кроме того, 
собираться когда угодно для празднования разных корпоративных торжеств. Нельзя 
не признать, что это сенатское решение представляло для христиан исключительные 
удобства и должно было сильно соблазнять их. При этом оно нисколько не 
вынуждало их жертвовать своими религиозными убеждениями, не требовало от них 
никакой лжи: ведь христиане по совести могли утверждать, что их церковь 
является также погребальным обществом, так как они считали своим первым долгом 
хоронить надлежащим образом своих покойников. Добившись признания от 
государства, которое не могло же отказать им в том, что оно давало всем, 
христиане не только становились законными владельцами своих кладбищ, но и 
приобретали право собираться без всякой помехи и иметь свою общественную казну. 
Епископ при этом должен был явиться ответственным главой их общества, а 
заведовавший кладбищем диакон получал роль того же лица, которое в римских 
ассоциациях заведовало общественным имуществом под именем actor'а или синдика 
(syndicus).
Все эти соображения имеют то преимущество, что они удовлетворительно объясняют 
факты, до сих пор остававшиеся темными и непонятными. В самом деле, как иначе 
объяснить, что христиане, не возбуждая внимания стражей порядка, выполняли 
такие большие работы на своих кладбищах, пользовались многочисленными рабочими 
для копания подземных галерей и для извлечения оттуда на поверхность мусора и 
земли. Мы перестанем удивляться, как только узнаем, что христиане делали все 
это среди бела дня и с разрешения властей. Гипотезы де Росси делают точно так 
же более понятными и те колебания, которые происходили в положении церкви в 
первые два века. Это положение было двойственным, и к христианской церкви можно 
было относиться то мягко и снисходительно, то строго, смотря по тому, с какой 
точки зрения рассматривать ее. Как новая религия, она должна была быть 
преследуема: закон формально запрещал все чужеземные культы, которые не были 
допущены специальным декретом сената; но как «погребальное общество», она 
пользовалась покровительством закона. Отсюда — нерешительность и даже 
противоречия в отношениях власти к церкви. Время от времени народная ярость и 
раздражение против христиан, никогда вполне не улегавшееся, увлекало городских 
магистратов, правителя провинции и даже самого императора и понуждало их 
преследовать людей, проповедующих веру в нового Бога. Власти имели на это право,
 и, что бы ни говорили христианские апологеты, гонения представляли собой 
явлен