во время суда над обвиняемым, который, уже в силу своего положения, не 
может не находиться в столкновении с государством и его интересами?
В последний век республики развивается учреждение, которое на первый взгляд 
кажется аналогичным современному суду присяжных. Суд производит уже не консул 
или претор, разбирающий дело единолично и постановляющий окончательный 
приговор: это дело переходит к трибуналам, состоящим из тридцати судей каждый. 
Эти трибуналы, официально называющиеся quaestiones perpetuae, возобновлялись 
каждый год и функционировали постоянно в течение всего годичного срока. Члены 
их собирались под председательством претора, квестора или эдила. Они избирались 
по жребию, как и наши присяжные, и половина их могла быть отведена как 
обвинителем, так и защитой. Несколько трибуналов заседало одновременно, и 
каждый из них разбирал лишь дела одной какой-нибудь категории: один — 
казнокрадство, другой — лихоимство, третий — подкуп, четвертый — оскорбление 
величества, остальные — убийство, поджог, подделку, прелюбодеяние.
Такое учреждение кажется и демократичным, и либеральным; на самом же деле оно 
служило средством для уничтожения демократии и подавления свободы.



527
 
Во-первых, хотя члены этих трибуналов и избирались по жребию, но они могли быть 
избраны только из заранее составленного списка, а этот список заключал в себе 
только сенаторов. Благодаря этому, сенат, уже овладевший управлением, мог 
прибрать к своим рукам еще и суд, и этот последний послужил для олигархии новым 
средством удержать власть. Если мы возьмем для примера трибунал, судивший дела 
об оскорблении величества, т. е. преступления и проступки против государства, 
то очевидно, что эти присяжные из сенаторов должны были под оскорблением 
величества подразумевать все, что было направлено против власти сената и 
привилегий олигархии. Трибунал, судивший дела о злоупотреблениях на выборах и о 
подкупе голосов, без сомнения, не мог помешать тому, чтобы голоса избирателей 
продавались тому, кто больше даст; но если их покупал какой-нибудь враг сената, 
то его за это привлекали к суду и обвиняли. Если какой-нибудь консул или 
проконсул показывал враждебное отношение к сенату, то ему очень трудно было 
избежать осуждения в одном из трибуналов, разбиравших дела о казнокрадстве или 
лихоимстве.
Таким образом, олигархия пользовалась судом, чтобы оберегать свою власть; он 
служил ей также и для обогащения. Правителями провинций были люди, которые 
занимали раньше магистратуры в Риме. Римские же должности были не только 
бесплатны, но и очень разорительны, и казалось справедливым вознаграждать за 
них выгодным управлением провинциями. Пользование властью в Риме очень скоро 
разорило бы сенаторскую олигархию, если бы она не пополняла и не увеличивала 
постоянно своих богатств эксплуатацией завоеванных стран; но для безопасного 
пользования этим средством необходимо, чтобы суд был организован 
соответствующим образом. Что же можно было придумать лучшего в этом смысле, как 
не поручить сенаторам судебное разбирательство тех дел, в которых замешаны 
проконсулы? Таким образом, судьи принадлежали к той же корпорации, что и 
обвиняемые, и имели с ними одинаковые интересы: ведь все эти судьи сами были 
проконсулами или собирались ими сделаться, все они совершали такие же 
преступления или надеялись их совершить когда-нибудь. Такой суд, казалось, 
устроен был нарочно для того, чтобы обеспечить полную безнаказанность членам 
олигархии.
От такого положения дел страдали две категории людей: провинциалы и всадники. 
Провинциалы страдали непосредственно от грабежа и тирании правителей; всадники 
же — косвенно, вследствие соперничества правителей в деле эксплуатации страны. 
Первые редко находили возможность заявить свои жалобы, зато всадники, сильные в 
Риме своим богатством и своей сплоченностью, умели заставить выслушать свои 
требования. Они не упускали случая обнаружить недостатки сенаторского суда. Это 
не значит, конечно, что их самих



528
 
воодушевляло чувство справедливости: они стремились не к изменению свойств 
этого суда, а лишь к тому, чтобы самим попользоваться выгодами, доставляемыми 
таким судом: проще говоря, им хотелось сесть на место сенаторов в этих же самых 
судебных трибуналах. Из-за этого и разгорелась борьба между обоими классами. 
Гракхи решили дело в пользу всадников и этим нанесли наиболее чувствительный 
удар сенаторской знати; но во время последовавшей затем реакции знать вернула 
себе судебную власть. Эта последняя вторично была отнята у нее Марием и снова 
возвращена Суллой. Наконец найден был компромисс, благодаря которому оба 
сословия поделили между собой трибуналы.
В эпоху империи суд был преобразован в том же духе, как и управление; но связь 
между тем и другим сохранилась прежняя: судебная власть продолжала быть 
функцией власти административной. А так как император соединил в своем лице всю 
государственную власть, то ему целиком стала принадлежать и власть судебная. 
Народ передал правителю всю св