ю верховую власть: он передал ему, следовательно,
 и свое право судить. Вот почему император стал верховным, а в принципе даже 
единственным судьей в империи.
Всякая судебная власть исходила от него: он мог передать ее избранным им людям 
так же, как и власть административную. Он посылал в провинции своих чиновников, 
которым поручалось судить, собирать подати, командовать военными отрядами, и 
все они постановляли свои решения от его имени. С тех пор стало невозможным 
существование присяжных или какой-нибудь корпорации независимых судей. Суд 
присяжных являлся бы властным вмешательством общества, а такое вмешательство 
так же мало могло быть допущено в судебной области, как и в области политики. 
Корпорация независимых судей была бы даже непонятной, так как все признавали, 
что судебная власть исходила только от императора. Императоры же и не думали 
вовсе учреждать две различных категории своих агентов: одну для управления, а 
другую для суда. Обе эти функции были совершенно смешаны между собой, точно так 
же, как они смешивались и в руках республиканских магистратов, и в лице самого 
императора.
Если мы перенесемся в IV в. нашей эры, когда империя была разделена на 
префектуры претория, на диоцезы или викариаты, и на провинции, то мы увидим, 
что правитель провинции был в то же время судьей и в гражданских, и в уголовных 
делах. Убийства, поджоги, прелюбодеяния, кражи, тяжбы по поводу владения, 
наследования и разных сделок, — все эти дела восходили к нему. Правда, в разных 
округах провинции существовали особые низшие судьи, называвшиеся iudices 
pedanei; но их назначал правитель провинции, и на них смотрели как на его 
делегатов. Точно так же в городах



529
 
существовала еще юрисдикция выборных магистратов, но все решения этих последних 
можно было обжаловать перед правителем. В итоге, всякий суд производился 
чиновниками императора.
Всякое постановление суда могло быть обжаловано, но это уже не была апелляция к 
народу, как во времена республики: на iudex pedaneus апеллировали правителю 
провинции, на этого последнего — викарию, на викария — префекту претория: 
другими словами, на приговор каждого чиновника приносили апелляционную жалобу 
его начальнику. Было столько же апелляционных инстанций, сколько степеней 
чиновничьей иерархии, но в любом случае судиться приходилось у чиновника.
Можно составить себе довольно верное представление о положении суда в римской 
империи, если предположить, что у нас (во Франции) — совершенно деспотический 
образ правления, без каких бы то ни было ограничений и без контроля, и что в то 
же время все судебные трибуналы уничтожены, а суд творят префекты в качестве 
агентов абсолютной центральной власти. Не нужно при этом забывать, что в ту 
эпоху не существовало никаких законов, кроме тех, которые исходили от 
императора. Законом являлось то, что государь сказал (edictum от dicere — 
говорить), или, что он написал (rescriptum от scribere — писать), или же то, 
что он ответил на обращенный к нему запрос чиновника (responsum от respondere — 
отвечать). Закон был не что иное, как воля императора. Таким образом, вся 
власть и административная, и законодательная, и судебная сосредоточивалась в 
руках одного человека или же в руках его агентов.
При такой организации суда простой обыватель не имел никакой защиты от 
злоупотреблений властью правителей. Между тем, хорошо устроенный суд 
характеризуется, главным образом, именно тем, что он ограждает права отдельной 
личности от чрезмерных требований общественных властей. Ничего подобного не 
могло быть при империи. Шло ли дело о том, что называлось «оскорблением 
величества», — судьями в нем были агенты государя. В простом вопросе, 
относящемся к податному обложению, в случае отказа от уплаты или жалобы на 
несправедливость при взимании подати, судьей являлось опять-таки то же лицо, 
которому поручено было само взыскание податей, и для которого осуждение было 
делом не только личного интереса, но и служебного долга. Если же дело шло о 
жалобе на какого-нибудь чиновника, то и с ней приходилось обращаться к 
чиновнику же.
В эту эпоху деспотизм наложил свою печать на все стороны судебной организации. 
Процедура была упрощена свыше всякой меры для возможно большего удобства судьи 
и к немалому ущербу подсудимого. Один закон дает ясное понятие о тех широких 
полномочиях, которые предоставлялись судье: «Дела маловажные, — читаем мы в 
этом законе, — он должен разбирать быстро и тотчас же



530
 
отпускать подсудимого или присуждать его к наказанию палками и бичом». Какие же 
дела признавались маловажными? Это уже предоставлялось решать самому судье. 
Вообще, закон стесняет его очень мало: он почти всегда имел возможность по 
своему желанию постановить решение более мягкое или более суровое, и оказаться 
судьей строгим или снисходительным. Обвиняемый же не имел никаких гарантий. 
Судья мог даже запретить адвокату продолжать свою деятельность или устранить 
его от участия в том или другом деле.
При таком порядке совершенно естественно было появление предварительного 
заключения. Древним гражданским общинам оно было неизвестно. Обвиняемый 
оставался на свободе, если только он вносил соответствующий залог. Во времена 
же империи предварительное заключение установилось окончательно. Пытка стала 
общераспространенным средством для производства дознания,