313 году Авзона, Сора, Минтурны, Весция были 
преданы римлянам аристократической партией. Когда Ганнибал был в Италии, во 
всех городах начались волнения; но дело шло вовсе не о независимости: в каждом 
городе аристократия была за Рим, а народ за карфагенян...
Как только римляне появились в Греции (199 г. до Р. X.), тамошняя аристократия 
стала на их сторону. Почти никто в это время не думал о возможности выбирать 
между свободой и подданством, для большинства дело шло лишь о выборе между 
аристократией и народной партией. Во всех городах одна из этих партий была за 
Филиппа, за Антиоха или за Персея, а другая за Рим.
У Полибия и у Тита Ливия мы видим, что если в 198 году Аргос открывает свои 
ворота македонянам, то это потому, что в нем взяла верх народная партия; а в 
следующем году партия богатых сдает



478
 
Опунт римлянам; у акарнанцев аристократия заключила союзный договор с римлянами,
 но год спустя этот договор был нарушен, потому что в промежутке перевес 
получила демократия. Фивы находятся в союзе с Филиппом, когда народная партия в 
них преобладает, и сближается с Римом тотчас же, как только власть переходит к 
аристократам; в Афинах, в Деметриаде, в Фокее народ враждебно относится к 
римлянам; Набис, демократический тиран Спарты, воюет с ними; наоборот, Ахейский 
союз, пока его делами руководит аристократическая партия, сочувствует им; такие 
люди, как Филопемен и Полибий, желают национальной независимости, но в то же 
время они предпочитают римское владычество демократии; даже в Ахейском союзе 
наступает момент, когда поднимается в свою очередь народная партия, и с этого 
времени союз враждебен Риму.
Все эти факты достаточно ясно показывают, каким образом Рим без особенных 
усилий достиг владычества. Муниципальный дух исчезал мало-помалу. Любовь к 
независимости становилась очень редким чувством, и сердца всецело отдавались 
партийным интересам и партийным страстям. Незаметно забывалась гражданская 
община. Мало-помалу падали одна за другой перегородки, которые когда-то 
разделяли городские общины и делали каждую из них маленьким обособленным миром, 
в пределах которого замыкались все помыслы и желания отдельной личности. Во 
всей Италии, так же как и во всей Греции, теперь различали лишь две группы 
людей: с одной стороны — аристократический класс, с другой — народную партию. 
Одна из этих групп призывала римское владычество, другая боролась против него. 
Верх взяла аристократия, и Рим приобрел владычество.
(Fustel de Coulanges, La cite antique, p. 432 et suiv., изд. Hachette).

2. Положение италиков во II в. до Р. X.
В одной из своих речей Гай Гракх рассказал несколько эпизодов, рисующих 
отношение римских должностных лиц к муниципальной магистратуре.
Один консул прибыл недавно в Теан Сидицинский. Жена его заявила, что ей угодно 
помыться в мужской бане. Главный магистрат муниципии, М. Марий, приказал 
поэтому квестору немедленно выгнать из бани всех, кто там мылся. Жене консула 
показалось, однако, что ей пришлось долго ждать; она пожаловалась мужу, что ее 
задержали и плохо вымыли баню. Тогда консул приказал устроить на форуме эшафот 
и ввести на него М. Мария. Почтенного гражданина раздели и высекли. Услыхав об 
этом, жители г. Кал издали постановление, чтобы никто не смел мыться в банях во 
время пребывания



479
 
в городе римских магистратов. В Ферентине по тому же поводу наш претор велел 
схватить квесторов: одному из них удалось избежать позора самоубийством, а 
другого схватили и высекли...
А вот вам пример, как буйствуют знатные молодые люди. Один из них, бывший в 
Азии по какому-то официальному поручению, возвращался в Рим. Его несли на 
носилках. Около Венузии ему попался навстречу пастух; не зная, кого несут, он в 
шутку спросил, кого это хоронят. Тогда юноша велел опустить носилки; рабы по 
его приказанию отвязали от носилок ремни и били ими пастуха до тех пор, пока 
тот не умер.
(Авл Геллий, X, 3).

3. Наказание Капуи за отпадение от Рима
Большинство сенаторов Капуи было уверено, что и к ним римский народ отнесется 
столь же милостиво, как не раз это было в прежние войны; было решено поэтому 
отправить посольство для сдачи римлянам Капуи. Послов отправили, а около 27 
сенаторов направились в дом Вирия. Здесь они устроили пир, стараясь забыть за 
вином гнетущую мысль о несчастье, и приняли яд. Потом, когда кончили пир, 
подали руки друг другу и в последний раз обнялись, оплакивая участь свою и 
судьбу родины. Одни остались у Вирия, чтобы быть сожженными на одном и том же 
костре, другие разошлись по домам. Яд действовал медленно, потому что желудок 
их полон был яств и вина; большинство из них поэтому промучилось и всю ночь, и 
часть наступившего дня, но к тому времени как пред врагом раскрылись ворота, 
все были уже мертвы.
На следующий день по приказу проконсулов были открыты ворота Юпитера, 
находившиеся против римского лагеря, и в город вступили под начальством легата 
Г. Фульвия один легион и два отряда союзников. Фульвий прежде всего отобрал все 
оружие, какое было в Капуе, расставил у всех ворот караулы, чтобы никого не 
впускать и не выпускать, взял под стражу карфагенский гарнизон и приказал 
сенату отправиться в лагерь к командирам. Как только они пришл