, их заковали в 
цепи и заставили выдать квесторам все золото и серебро, какое было у них... 25 
сенаторов были отправлены под стражу в Калы, 28 — в Теан. Это были .те, которые 
больше других были виновны в том, что Капуя отпала от римлян.
По вопросу о том, как наказать кампанский сенат, консулы не могли прийти к 
соглашению: Аппий Клавдий готов был простить, Фульвий настаивал на суровых 
мерах. Поэтому Аппий предлагал передать вопрос на разрешение сенату, но Фульвий 
требовал немедленных действий. Ночью с конным отрядом он отправился в Теан,



480
 
на рассвете вступил в городские ворота и явился на форум. Все население 
сбежалось туда, как только показались всадники. Фульвий вызвал сидицинского 
магистрата и приказал привести из-под стражи кампанцев. Их привели, высекли и 
казнили. Оттуда он во весь опор поскакал в Калы. Он уже занял место на трибуне, 
и кампанцы были уже привязаны к эшафоту, как по римской дороге примчался курьер 
и передал Фульвию письмо от претора Кальпурния с сенатским приговором. В толпе 
пошел говор, что «все дело о кампанцах передается на решение сенату». Фульвий 
также думал это, но положил письмо, не распечатав, за пазуху, и кампанцы были 
казнены. Только тогда прочел он письмо и сенатский приговор, когда уж было 
поздно помешать казни...
Фульвий уже поднялся, чтобы идти, как из толпы вышел один кампанец, Таврея 
Юбеллий, и обратился к нему. Удивляясь, что ему надо, Фульвий снова сел, и 
Юбеллий обратился к нему со следующими словами: «Прикажи убить и меня, чтоб 
похвастаться потом, что убил человека, который гораздо храбрее тебя». — «Должно 
быть, он не в своем уме, — сказал Фульвий, — даже если б я и хотел, сенатский 
приговор мешает мне убить его». — «Родина моя в руках врагов, — сказал Юбеллий, 
— родные и друзья погибли, своей рукой убил я жену и детей, чтоб не пришлось им 
испытать бесчестия, а мне нельзя даже и умереть, как умерли сограждане! Но в 
своей собственной храбрости найду я освобождение от этой ненавистной жизни». С 
этими словами он пронзил себе грудь мечом, который держал под платьем, и, 
умирая, упал к ногам полководца...
Из Кал Фульвий вернулся в Капую; Ателла и Калатия сдались;
здесь также были приняты суровые меры против тех, кто был во главе всего дела: 
было казнено около 70 сенаторов и почти триста знатных кампанцев; другие 
окончили жизнь кто в тюрьме, кто в ссылке по разным латинским городам; наконец, 
многие из кампанцев были проданы в рабство.
Оставалось решить, что делать с Капуей и остальной частью Кампании. Некоторые 
предлагали уничтожить этот могущественный город, который был так близко от Рима 
и так враждебно к нему относился. Однако соображения пользы взяли верх: ради 
области, которая, как известно, была первой в Италии по плодородию, город 
пощадили, чтобы было где жить земледельцам. Для заселения города жителями были 
оставлены в нем все обыватели — не кампанцы: вольноотпущенники, купцы, 
ремесленники; все земли и общественные здания были обращены в собственность 
римского народа. Однако было решено, что в Капуе только население будет, как в 
городе, но не будет ни городской общины (civitas), ни сената, ни собрания 
народного, ни магистратуры. Без общественных собраний, без властей население 
будет разобщено и неспособно к совместным действиям; а для судопроизводства из 
Рима будут ежегодно посылать префекта.



481
 
Так устроились дела в Капуе. Решение это похвально со всякой точки зрения: 
против главных виновников были приняты суровые и быстрые меры; большинство 
граждан — отправлено в ссылку без надежды на возвращение; а невинные стены и 
здания не были ни сожжены, ни разрушены.
(Тит Ливий, XXVI, гл. 14, 16).

4. Веррес в Сицилии
В 75 г. до Р. X. Лициний Веррес получил в управление Сицилию, ближайшую из 
провинций, с которой обходились обыкновенно мягче, чем с другими, так как в ней 
было очень много римских граждан. Веррес набросился на нее как на добычу. Еще 
прежде чем высадиться на остров, он притянул к суду одного жителя Галезы по 
поводу спорного наследства, и этот несчастный выпутался из беды только уплатив 
1000000 сестерций и отдав самых лучших своих лошадей, всю серебряную посуду и 
драгоценные ковры. Другие подобные же дела доставили Верресу до 40000000 
сестерций. Он продавал все — и правосудие, и должности, выказывал полное 
пренебрежение к законам, к собственным эдиктам, к религии, к жизни провинциалов,
 к их имуществу и в особенности к их терпению и покорности. В течение 3 лет ни 
один сенатор в 65 сицилийских городах не был избран даром. Однажды из-за 
сравнительно ничтожной выгоды Веррес уменьшил год на полтора месяца, объявив, 
чтобы январские иды считались мартовскими календами. Один судья из Центурипы 
произнес приговор, несогласный с желаниями Верреса; тот отменил приговор, 
запретил судье заседать в городском сенате и появляться в общественных местах и 
кроме того объявил, что не позволит ему преследовать за оскорбление кого бы то 
ни было, кто его ударит. Жители Агириума, обложенные слишком тяжелыми податями, 
осмелились жаловаться; их депутаты чуть было не погибли под розгами, а город 
уплатил претору 400000 мер хлеба и 60000 сесте