| |
енившуюся культурную ситуацию, не предлагает
адекватных моделей индивидуального и группового поведения.
Более того, массированное и «идеологически обоснованное» обращение к
инокультурным заимствованиям может быть вполне сознательным средством
расшатывания устоев «родной» культурной традиции теми или иными группами,
заинтересованными в маргинализации внутреннего культурного пространства. Так,
необходимость ломки традиционного культурного уклада на всех возможных уровнях
как нельзя лучше ощущалась «командой» Петра I: бритье бород с параллельным
насильственным введением кофейного пития, «немецкого» платья и табакокурения
было в своем роде культурной акцией, ничуть не менее значимой, чем расширение
границ или перенос столицы из магического центра в новую, неосвоенную и
откровенно маргинальную зону. И со времен Петра радикальное западничество,
ориентированное на слом существующей ригидной модели, вообще стало в России
наиболее простым и очевидным способом решения внутренних культурных проблем. До
тех пор, пока система бывала дееспособна и оказывалась в состоянии предлагать
достаточно широкий спектр адекватных моделей поведения, западничество
оставалось инкорпорированным в эту систему, «играя по правилам» с
охранительными идеологиями. Но как только приближался следующий по счету
системный кризис, очередная рвущаяся к власти политическая группировка тут же
начинала апеллировать к инокультурному опыту в попытке осуществить
маргинализацию внутреннего культурного и социального пространства — с
последующим переустройством системы «под себя».
Бессмысленный с практической точки зрения народнический террор был попыткой
именно такой маргинализации внутреннего пространства; при всей показной
ориентированности на крестьянскую общину, идеология народников четко восходит к
своеобразно «переведенным» на русскую культурную почву европейским либеральным
и позитивистским моделям. То, что не удалось народникам, удалось большевикам,
которые, по большому счету, из всего Маркса прочли только «Манифест
коммунистической партии», да и тот поняли весьма своеобразно. Но это было и
неважно: важен был сам факт радикального переустройства всего и вся. Как только
новая пришедшая к власти «стая» обустроилась и пустила корни, произошел резкий
возврат к охранительной имперской идеологии — и западничество снова заняло свое
положенное мес-
Архаика и современность
491
то: до следующего слома, наступившего в середине 80-х1, когда поиски чужого
опыта приобрели всеобщий и вполне лихорадочный характер (что незамедлительно
отразилось и на состоянии собственно художественного перевода). Апелляция к
чужой коллективной памяти как субъективная интенция вполне возможна. Но что из
этого выходит на практике?
2. ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОД КАК ОБЛАСТЬ МИФА
Начну с мысли, казалось бы, кощунственной в устах переводчика, но давно уже
успевшей стать своего рода внутрицеховой банальностью: адекватный перевод
художественного текста невозможен — хотя бы по той простой причине, что
художественный перевод литературного текста необходимо является фактом той
культуры, на языке которой он создан. Опустим даже как само собой разумеющиеся
проблему различной «грамматики мышления» на разных языках и проблему различной
фонетики, несовпадающих семантических полей и т.д. (причем если между двумя
индоевропейскими языками, скажем русским и английским, эти различия уже весьма
ощутимы, то как работают литературные переводчики с китайского, я даже и
представлять себе не хочу).
Но есть и другая проблема, связанная с первой, и при этом не менее, а может
быть, даже и более существенная: проблема вынужденной мифологизации оригинала.
Текст, получившийся на выходе, должен быть в первую очередь адекватен
собственной, родной культурной среде, при всех допустимых степенях
экстраполяции. И переводчик, будучи изначально ориентирован на неизбежную ин-
1 Российское западничество нового времени — явление, естественно,
частное. В свое время повальная христианизация европейских варварских
королевств была следствием точно такого же сознательного обращения военной
аристократии к чужому культурному опыту в поисках культурных моделей, которые
позволили бы сломать хребет «родному» традиционному укладу. В Индии брахманы
победили кшатриев, утвердив незыблемость традиций. В Европе кшатрии при помощи
заимствованной маргинальной (то есть по определению «своей» и по определению
чуждой жрецам) христианской модели взяли реванш. И только «вайшьятские»
революции нового времени — с опорой не на «свое» или «чужое», а на
собственность — положили конец этому затянувшемуся противостоянию жреца и воина
— и тем самым уничтожили сословия Кстати, и на российской почве за опытом
далеко не всегда глядели на Запад: была Византия, потом была Орда, сыгравшая
мощную роль в становлении «московской» модели. В новое время примером такого
«антизападного западничества» могут служить наши многочисленные разновидности
евразийства, Уже выползающие понемшцу на уровень официальной идеологии.
492
В Михаилин Тропа звериных слов
терпретацию ин
|
|
