| |
аром она так активно интересовалась кинемато-
486
В Михайлин. Тропа звериных слов
графом и принципом монтажа, и даже считала кино прямым доказательством ее
«антинарративных» теорий. На место reve у нее встают структурные игры с текстом
(на уровне ли языка, на уровне ли неразберихи с уровнями авторской
субъективности). Впрочем, сохраняется отчасти и reve — в качестве приманки для
массового читателя, обожающего ностальгические автобиографии.
Гертруда Стайн существует в тексте «Автобиографии» на нескольких уровнях
одновременно. Во-первых, в качестве персонажа, обладающего довольно-таки
большой ролевой амплитудой — от гениальной писательницы до Черной Королевы.
Во-вторых, в качестве реального автора и организатора текста, управляющего
повествованием и повествователем и время от времени ставящего им обоим
дружеские подножки. И в-третьих, это еще и стиль, та языковая стихия, на уровне
которой и организуется основная текстовая «эмпатия», через которую по
преимуществу предпочитает действовать автор1, — но стиль и сам по себе начинает
время от времени являть «фирменные знаки».
Элис Токлас пишет не «автопортрет перед зеркалом». Она пишет «автопортрет
из Зазеркалья» — перед зеркалом же стоит Гертруда Стайн, за спиной у которой
все прожитые в Париже годы, все люди, которые в той или иной степени
становились частью ее салона, а следовательно, и частью ее самой. Все картины и
книги. Все интерьеры и пейзажи. Да и сама Элис Токлас — в том числе, на правах
самого близкого Стайн человека, на правах ее неизменной компаньонки, секретаря,
собеседницы, благодарного слушателя, «жены» и издателя. Оттого-то, будучи
отражением отражения, повествователем в антинарративном по структуре тексте,
Элис и имеет полное право назвать этот текст своим именем и присвоить ему титул
автобиографии.
' Так, для того чтобы «прикол» состоялся, Гертруде Стайн иногда бывает
достаточно всего лишь злоупотребить несвойственными ей знаками препинания.
Впервые заговорив о группе Блумсбери, к которой принадлежала Вирджиния Вулф —
ее главный соперник и антагонист, Гертруда Стайн ставит в середине предложения
точку с запятой, чего отродясь не делала. Более явного и при этом рассчитанного
только «на тех, кто понимает» знака стилистической и творческой чужеродности
она могла и не выдумывать.
ПЕРЕВЕДИ МЕНЯ ЧЕРЕЗ MADE IN:
[ НЕСКОЛЬКО ЗАМЕЧАНИЙ
О ХУДОЖЕСТВЕННОМ ПЕРЕВОДЕ И О ПОИСКАХ КАНОНОВ'
н
Наступил новый век, причем в России это произошло лет на десять раньше
календарного срока. А любой рубеж веков — так уж сложилось в Европе, если
судить по опыту двух предшествующих fins de siecle, — становится временем
радикального пересмотра разного рода канонов, в том числе и тех, которые
определяют лицо современного эпохе искусства. Так что с приближением конца века,
а уж тем более с наступлением века нового, наученное опытом европейское
читающее и пишущее человечество (как на общеконтинентальном уровне, так и на
уровне национальных и региональных традиций) начинает напряженно ожидать
пришествия некоего нового романтизма — или нового авангарда. Оно начинает
озираться, в поисках неожиданных и потенциально продуктивных созвучий, как на
собственное прошлое, так и на соседей, ближних и дальних: подозрительно и
пристрастно вглядываясь в то, что делалось ранее, и в то, что сейчас делается
«за бугром»; прислушиваясь и принюхиваясь, угадывая, с которой стороны ждать на
сей раз тревожащего сквознячка. В первом случае тихими героями новой революции
становятся историки. Во втором — переводчики. Если же в обозримом культурном
пространстве слишком долго не находится ничего действительно революционного, то
возникает эффект обманутого ожидания. Искусство, как сорокалетняя женщина,
начинает нервничать, надсадно рефлексировать на тему надвигающейся старости и
впадать в крайности — вроде привычных стенаний по поводу собственной смерти.
Этот стон слышится со всех сторон уже четверть века — примерно с тех пор,
как отгремела последняя, постмодернистская культурная революция и задело
взялись предприимчивые разработчики открытых пионерами и застрельщиками
приисков. Все в мире старо, все уже написано, кругом царит добротный средний
уровень, высокое искусство в очередной раз побраталось с бульварщиной и попсой
(только теперь уже на глубокомысленнейших теоретических основаниях2), и ждать
нам нечего и недолго.
1 Впервые текст был опубликован в журнале: Новое литературное обозре
ние. 2002. № 53 (1). С. 319-339.
2 Впрочем, романтики, оголтело возрождавшие вынесенные классицизмом
за рамки художественной словесности жанры сказки и романа, — разве не за-
488
В. Михайлин. Тропа звериных слов
Однако обнадеживающие признаки революционной ситуации налицо. Низы, то есть
лица, собственно творящие искусство, больше не могут жить по-старому (и, как
уже было сказано, регулярно плачутся на эту тему). Верхи, то есть те, кто
профессионально паразитирует на первой категории, рефлексируя процесс и вынося
суждения, больше не могут по-старому, по-бартовски править бал. На высоко
ученых филологических конференциях уже заговорили о том, что XX века,
собственно, не было, что он всего лишь развивал и портил то, что было создано
веком предшествующим, XIX.
Ситуация опять же никак
|
|
