ван в составе 
посвященного Гертруде Стайн «Литгида» в № 7 журнала «Иностранная литература» за 
1999 год. Целиком книга выйдет в Твери, в издательстве «Колонна Пабликейшнз», 
ориентировочно в начале 2006 года.
    
480	В Михаилин. Тропа звериных слов
ми), да и издателя для нее Гертруда Стайн начнет искать только на странице 90. 
Пикассо заканчивает свой знаменитый портрет писательницы, «который тогда никому,
 кроме портретиста и его натуры, не нравился», — тогда как известно, что сама 
Гертруда Стайн в то время тоже была от портрета отнюдь не в восторге, поскольку 
считала себя еще слишком молодой, чтобы походить на священное чудовище.
    Ошибки, оговорки и прямые подтасовки фактов будут и далее множиться в этом 
тексте. Повествовательница будет путаться в названиях текстов — причем не 
только посторонних, но и в названиях текстов Гертруды Стайн («Меланкта Херберт» 
вместо «Мелан-кты», «Композиция и объяснение» вместо «Композиции как 
объяснения», вещь для Стайн более чем принципиальная). Ее отчеты о происходящем 
будут полны забавных неточностей или просто будут «дамскими» отчетами (о 
живописи, в которой она ровным счетом ничего не смыслит; о беседах олимпийцев 
на запредельные для нее темы; о войне, в которой она, естественно, смыслит еще 
меньше, чем в живописи).
    Сюжетный, относящийся разом и к рассчитанной на массовые читательские вкусы 
«истории», и к более глубоким смысловым параллелям с кэрролловской «Алисой» ход 
вполне внятен и ориентирует читателя (через лежащее на поверхности 
сопоставление двух имен1) на дальнейший поиск параллелей с Зазеркальем, в 
которое попадает не слишком умная, но наделенная здравым смыслом и начисто 
лишенная комплексов «девочка». Впрочем, об обстоятельствах этого путешествия — 
чуть ниже, а пока вернемся к написанному Пикассо портрету Гертруды Стайн.
    С него, собственно, и начинается обширная галерея зеркальных отображений в 
«Автобиографии». С портрета, который, вполне в духе Пикассо, давал внутреннюю 
динамику модели и похожей на который Гертруда Стайн стала только через десять 
лет после его написания, — то есть ровно в середине жизни, в той ее точке, где 
уравновесились прошлое и будущее, молодость и старость, свершенное и 
предстоящее. Показательна и история создания картины: Гертруда высиживает 
девяносто сеансов, после чего Пикассо замазывает на портрете голову и объявляет 
о перерыве в работе. Закон-
     ' Повтор имени — основной, с точки зрения Гертруды Стайн, структурный 
прием поэзии, отличающий ее от прозы. «Настаивание» на любимом, воспеваемом 
имени — основа поэтического текста (что неоднократно демонстрировали тексты 
самой Стайн, начиная хотя бы с ее общеизвестного «роза есть роза есть роза есть 
роза»). Так что и «дубль» с кэрролловской Алисой, и сам тот факт, что имя 
«Алиса» вынесено в титул книги, — несомненная примета ее «поэтичности» во 
вселенной Гертруды Стайн.
    
Архаика и современность

48 1

чит он портрет только через несколько месяцев, по памяти, когда Гертруда Стайн 
уложится для него в некое единое целое, когда схлынет рябь сиюминутных 
«припоминаний».
     Но вернемся к зеркалам. Вот одна из самых ярких сцен в третьей части 
«Автобиографии» («Гертруда Стайн в Париже»), то есть в той ее части, где 
повествовательница выходит наконец на свою основную тему.
     Примерно в это самое время Гертруда Стайн и ее брат устроили званый обед 
для всех тех художников чьи картины висели у них в студии. Конечно за вычетом 
стариков и покойников. За этим обедом как я уже рассказывала раньше все они 
были совершенно счастливы да и сам обед удался на славу по той простой причине 
что Гертруда Стайн посадила каждого художника напротив его собственной картины. 
Никто из них этого не заметил и все они радовались искренне и просто до тех пор 
пока, уже в дверях, Матисс не остановился и, повернувшись спиной к выходу и 
оглядев всю комнату не понял внезапно какую с ними со всеми сыграли шутку.
[Стайн 2001: 87]
     Художник и его творение — вот первая линия «зеркальной структуры» в этой 
книге, причем иронично заостренная в сторону художника. Мотив этот будет 
прорабатываться автором на протяжении всего текста и в самых разных регистрах: 
от мягких personal jokes и простеньких, на поверхности лежащих параллелей 
(Пикассо, который считает, что похож на портрет Линкольна на долларе; Мари 
Лорансен: «лично я предпочитаю портреты, что совершенно естественно, потому что 
я вылитая дама Клуэ»; «дружеско-вра-жеский» обмен картинами между Пикассо и 
Матиссом, при котором оба, не сговариваясь, дарят друг другу «кривые зеркала», 
свои самые неудачные полотна; случайное упоминание о первой в жизни Аполлинера 
работе, и тут же: «Пикассо нарисовал целую серию замечательных карикатур» — и 
так далее) до куда более значимых ходов, которые так или иначе выводят на 
принципиально значимые для Стайн основы творчества.
     Так, в эпизоде, повествующем о первом знакомстве Лео и Гертруды Стайнов с 
четой Матисс, поводом к знакомству становится именно портрет, причем портрет, 
писанный Матиссом с мадам Матисс. История рассказывается два раза подряд — 
сперва с одной стороны «зеркала» (о том, как Гертруда и Лео покупали никому не 
нужную картину), потом с другой (о способе