| |
то вышло из некоторых стихов над которыми
я тогда работала. <...>
Однако важной вещью было то что впервые в процессе пись
ма я ощутила в то время как писала нечто что находилось вне меня,
до этого момента пока я писала у меня было только то что нахо
дилось внутри меня. Кроме того впервые со времен колледжа я по-
?Ч сещала лекции. Я посещала лекции Бернара Фая посвященные
1 всему франко-американскому и меня заинтересовали взаимоотно-
шения лектора и его аудитории. Раньше я никогда не задумывалась
1 Объемнейший из всех когда-либо написанных Гертрудой Стайн текстов.
Начат в 1903-м, закончен в 1911-м Первая полная публикация — 1925 год
478 В. Михаилам. Тропа звериных слов
об аудитории даже когда писала Композицию как объяснение а это была лекция но
теперь я вдруг начала, ощущать внешнее изнутри и внутреннее снаружи и это было
возможно не так увлекательно но это было интересно. В любом случае это было
достаточно увлекательно.
[Стайн 2001: 548-549]
Итак, широкая читательская аудитория, которая ждала «вкусного» и «острого»
текста о жизни парижской художественно-литературной богемы первой трети XX века,
получила именно то, чего ждала. Причем Гертруда Стайн, казалось бы, сделала
навстречу публике лишний шаг, в котором не было особой необходимости. Можно
было просто написать нечто подобное более или менее понятным массовому читателю
языком (пусть даже и без половины запятых, дабы публика все-таки время от
времени вспоминала, с кем имеет дело) — и любой издатель уже оторвал бы
рукопись с руками. Но Стайн положила в варенье еще одну, сверх рецепта, ложку
сахара, ибо предоставила слово — от первого лица — человеку, говорившему на
языке среднестатистического среднекультур-ного читателя.
А оттого и получившаяся на выходе автобиография приобрела дополнительные и
еще более любезные сердцу американского издателя коннотации. Она превратилась в
историю Золушки, попавшей, как кур в ощип, в самый центр волшебной,
существующей по непонятным и непроницаемым для «нормального» человека жизни, в
мир, населенный полубогами, но полубогами нищими, вздорными, самовлюбленными, в
мир одновременно манящий и отталкивающий — то есть именно такой, каким обычный
читатель привык представлять себе мир богемы.
Читатель «съел» эту наживку, не особо задумываясь над тем, на что она была
надета. Он принял очередной «портрет» за «историю», надетую на «портрет» сверху
неким подобием чехла, — и, сам того не ведая, прошел сквозь амальгаму Зеркала.
3. СКВОЗЬ ЗЕРКАЛО, И ЧТО АЛИСА ТАМ НАШЛА1
Первая глава «Автобиографии», названная «До приезда в Париж» и посвященная
самой Элис Токлас, состоит из трех страниц чистого текста. «Образ», который
«встает перед нами» по прочте-
1 Именно так в буквальном переводе с английского звучит название второй
книги Л. Кэрролла про Алису, известной у нас как «Алиса в Зазеркалье»
Архаика и современность
479
нии этих трех страниц, весьма специфичен: он вплотную примыкает к трем женским
«портретам», созданным Гертрудой Стайн в ее первой самостоятельной книге, «Три
жизни»1, навеянной флоберовской «Простой душой». Простые женщины с полудетским,
но по-взрослому «тугим» мышлением — вот компания, в которую попадает с первых
же страниц книги Элис Токлас (едва ли не главным ее занятием в парижском салоне
Гертруды Стайн со временем станет «сидение с женами гениев», пока Гертруда
общается с самими гениями под соответствующие разговоры о мехах и шляпках).
Итак, мысль повествователя совершенно по-детски не способна сосредоточиться
на каком-либо одном предмете. Мы единым махом узнаем о любви повествовательницы
к умеренному климату, вязанию и садоводству и о ее нелюбви к насилию; о
Калифорнийском землетрясении 1906 года, об отце и брате, о музыке и Генри
Джеймсе, о пейзажах, гобеленах, колокольчиках и гениях, о Гертруде Стайн и ее
коралловой броши, об овощах и цветах — вот только что не о королях и капусте.
Повествователь некритичен к получаемой информации. По существующей в семье
легенде, прапрадед Элис Токлас собрал для Наполеона полк и сам его возглавил. А
дед, «едва женившись на бабушке, уехал в Париж драться на баррикадах, но вскоре
после того, как жена перестала высылать ему деньги, вернулся и зажил жизнью
состоятельного помещика-консерватора» [Стайн 2001: 9]. Все, конечно, может быть
в европейской истории, но крайне сложно представить себе еврейского
помещика-консерватора в Польше середины XIX века, а еще того пуще — еврея,
который собрал для Наполеона польский полк и сам его возглавил.
Короче говоря, из первых же нескольких страниц следует, что в дальнейшем
нас ожидает полудетская дамская болтовня, верить которой можно ровно настолько,
насколько вы сами способны «фильтровать» получаемую информацию. Заканчивается
первая глава встречей с Гертрудой Стайн, в которой Элис Токлас сразу признает
гения, — и с этой встречи начинается «новая полнокровная жизнь».
Вторая глава начинается с откровенной дезинформации. Элис Токлас
действительно приезжает в Париж весной 1907 года, но Гертруда Стайн не может в
это время следить за выходом из печати «Трех жизней», поскольку опубликована
книга была в 1909 году (когда, кстати говоря, Гертруда и Элис стали наконец
любовница-
' Один из трех составляющих эту кншу текстов был опублик
|
|
